Оксана, его сестра, вошла в квартиру и остановилась в прихожей, как в музее. Медленно п...
Оксана, его сестра, вошла в квартиру и остановилась в прихожей, как в музее. Медленно повела головой. Потолки. Дубовая дверь. Паркет. — Вау, — сказала она. — Это всё ваше? — Наше, — сказал Денис и засмеялся. В этом смехе было что-то не то. Как будто он оправдывался. Мать, Тамара Феликсовна, прошла по комнатам, потрогала шторы, заглянула на кухню и произнесла: — Уютно. Многовато, конечно, для такой семьи. Но уютно. — Много - не мало, — заметил Денис. — Оно понятно, — отсекла Оксана и посмотрела на Валерию. В глазах не было зависти — что-то похуже. Расчёт. Уже готовый, просто ждущий своего часа. За чаем говорили о погоде, о школе Сони, о ценах на говядину. Четыре раза, четырьмя разными способами, Тамара Феликсовна уточнила, кто собственник. Валерия отвечала одно и то же: квартира родителей, половина её, половина брата. Оксана каждый раз вздыхала: — Пополам — это же беда. С роднёй всегда беда. Не дай Бог... Проводив гостей, Валерия вышла с Денисом на балкон и стояла там, глядя, как серая машина выруливает со двора. Денис махал им из окна. Она не махнула ни разу. Не знала, почему. Просто рука не поднялась. Звонки начались через неделю. — Лер, привет, это Оксана. Слушай, мы тут с Денисом поговорили, и вообще всей семьёй посовещались… — голос был тёплый, почти родной, и от этой теплоты поднимался холод вдоль позвоночника. Совещались они, как оказалось о том, что продавать квартиру — разумное решение. Центр, четыре комнаты, дорогой ремонт — да заберут за милую душу! Всё равно они теперь семья одна. Продать и разделить все на три части — ей, Денису и «немного родне, на жизнь» — это же по-семейному. Это же честно. Денис, когда она вечером пересказала ему разговор, лишь пожал плечами: — Они же с добрыми намерениями. Оксана хорошая, просто говорит прямо, это не всем нравится. — День, а ничего что она уже поделила мою квартиру? Между вами? — Лер, ну не делай из этого драму. Драму. Она смотрела на него — спокойного, уютного, с которым так легко было еще неделю назад, — и понимала: он не врёт. Хуже. Он правда ничего не видит. Ему эта квартира нужна как место, где тепло, чисто и кто-то очень удобный готовит еду. Метры для него абстракция. Для Оксаны — конкретная сумма в миллионах. А он молчал. Когда сестра звонила при нём — молчал. Когда Тамара Феликсовна в очередной раз заговорила про «нормальную работу и свой угол» — молчал. У него был особый талант: молчать в нужный момент так, что виноватой получалась она. Оксана приехала снова. Одна. С тортом. Ближе к вечеру. — Лер, я не хочу ссориться, — она поставила коробку на стол и села, положив руки на коленях, как перед собеседованием. — Но давай честно. Четыре комнаты. Вас трое. Вы по факту занимаете две. Зачем вам остальные? А у нас мама немолодая, давление, лестница, пятый этаж. Вы правда считаете это нормальным? — Нормальным я считаю, что квартира моя личная собственность. Моя и брата. И вы тут никаким боком. Как и Денис. — Брат твой живёт на даче! — Оксана повысила голос, и тёплая маска сползла. — Брат твой в этой квартире сроду не ночевал! Она ему как собаке пятая нога нужна! Он же ее тебе отдал, осталось закрепить на бумажке и продать. Ну что непонятного, а? Из детской донёсся шорох. Соня появилась в дверном проёме в домашней футболке, с растрёпанной косой, и смотрела на гостью. Долго. Спокойно. Так, что Оксана первая отвела глаза. — Мы с мамой ложимся спать, — сказала Соня. — Дверь мы закрываем на замок.