Ты могла бы быть помягче 📖 Квартиру было слышно целиком. Любое движение — от поворота ...
Ты могла бы быть помягче 📖 Квартиру было слышно целиком. Любое движение — от поворота ключа до открывания холодильника — раскатывалось по коридору сорокаметровки, будто нарочно: спрятаться было негде. — И это работа, называется? — голос Тамары Викторовны Марина узнала ещё в прихожей, когда та снимала ботинки. — Ты же просто на экран смотришь. Круглые сутки смотришь на экран. *опа-то от долгого сиденья не болит,а? Марина развернула кресло. Свекровь стояла посреди комнаты с Алёной на руках и смотрела на монитор так, как смотрят на подозрительный документ, принесённый чужим человеком. На экране расползалась главная страница сайта кофейни — четвёртый день правок, третий день терпения. — В прошлом месяце это «смотрение экрана» принесло мне девяносто, — Марина улыбнулась ровно настолько, насколько было нужно. — Сколько?! — Девяносто тысяч. Тут и посидеть можно, *опа потерпит. Тамара Викторовна покачала головой — без злобы, с искренним, почти детским недоумением. Так смотрят на человека, который признался, что зарабатывает предсказаниями по ладони. — Ну не может быть, чтоб деньги такие платили. Вот у Веры из восьмой квартиры — у нее работа. Дети, журнал, собрания. Учительница она. Человек нужен, приносит пользу обществу. А ты сидишь, ничего не делаешь. — Она передёрнула плечами и пересадила Алёну удобнее. — Дома сидишь целыми днями. Алёна посмотрела на маму поверх бабушкиного плеча. Полтора года, крохотные косички, глаза внимательные — как у маленького судьи, который всё понял и решил пока молчать. Марина мысленно считала до десяти. Когда-то она пыталась объяснять. Про удалёнку, про дедлайны, про то, что декрет не ампутация, а просто другой режим. Потом перестала. Объяснения уходили в свекровь, как звук в вату: глохли и не оставляли следа. Вечером, когда Тамара Викторовна собиралась домой, она задержалась в прихожей. Поправила сумку. Посмотрела поверх очков. — Ты это… подумай насчёт нормального места. Дядя Жора спрашивал, может, тебя в бухгалтерию к ним. Им человек нужен — кровь из носу. — Спасибо. Подумаю, — сказала Марина, потому что «нет» в этой квартире звучало слишком громко. Дверь закрылась. Марина посмотрела на себя в зеркало. Усталая женщина. Лет через двадцать она будет выглядеть так же? Ноутбук всё ещё горел зелёными прямоугольниками слоёв. Она вернулась за стол. Думать о правках оказалось легче, чем о свекрови. Внутри строк и сеток жила своя тишина: переставь кнопку на шесть пикселей влево — и мир станет чуть-чуть логичнее. Домашние этого не понимали. Ну и ладно. Результат говорил сам за себя... Так прошла неделя. В пятницу Марина ждала Антона с нетерпением. По графику — зарплата. По плану — детская кроватка, та, со слайдером, которую Алёна уже неделю тыкала пальцем в экране каталога. Ключ в замке щёлкнул около семи. Марина услышала шаги — не как всегда. Не привычные, а что-то шаркающее, потерянное. — Что случилось? — она вышла в коридор. Антон не снял куртку. Просто прошёл в комнату, сел в кресло и уставился в потолок. Потолок у них был обычный, белый, с маленьким кругом от прошлой люстры. Смотреть в него Антон умел долго. — Задерживают зарплату, — сказал он наконец. — Всему отделу сегодня сообщили. — А к начальнику ходил? — Я подошёл к Игорю Семёновичу. Спокойно сказал: у меня ребёнок. Кредитов нет, но ребёнок есть. — Антон провёл ладонями по лицу, как человек, стирающий с лица целый день. — Он мне ответил: не нравится — заявление пиши.