Неудочерённая дочь. Часть 2/3
Неудочерённая дочь. Часть 2/3 В 1976 году Вероника слегла. Сначала думали — простуда, перемерзла на сквозняке, когда бельё полоскала в проруби. Потом поняли — что-то серьёзное. Участковый фельдшер, пожилой уже мужчина с прокуренными пальцами, осмотрел её, простукал грудь и отвёл Ефима в сторону. Сказал негромко: «Готовься, Митрич. Сердце у неё никудышное. Может, месяц, может, два». Ефим тогда вышел во двор, сел на чурбак для колки дров и долго сидел, глядя в одну точку, сжимая в кулаке шапку. Марина видела его через окно, но выйти не решилась — в такие минуты мужчина должен побыть один. Вероника угасала без жалоб. Лежала в горнице, у окна, смотрела, как ветер колышет ветки сирени, которую Марина посадила ещё девчонкой. Сирень разрослась, цвела буйно каждую весну лиловыми гроздьями. Вероника говорила, что этот запах напоминает ей юность. Марина почти каждый вечер прибегала после работы — она теперь жила с мужем в соседней деревне, но успевала и к матери, и своих ребятишек обиходить. Владимир с Нинкой появлялись реже: у них свои заботы, Анька маленькая, да и Нинка каждый раз находила отговорку — то голова болит, то автобус не ходит. В последний вечер Вероника попросила всех выйти и позвала Ефима одного. Марина, уходя, задержалась в сенях — не подслушивать хотела, а просто не могла уйти далеко от матери. Через дощатую дверь слышала обрывки. Вероника говорила слабо, с придыханием: Поклянись мне, что Маринка без дома не останется. Она тебе не родная по крови… но роднее не бывает». Ефим отвечал глухо: «Клянусь, Вероничка. Вот тебе крест — не оставлю дочку». Марина прижала ладонь к губам. В горле стоял твёрдый ком, она не могла ни войти, ни уйти. Через два дня Вероники не стало...