Анютин виноградник
Анютин виноградник В 1987 году Анюте исполнилось семь лет, и тем летом отец с матерью впервые привезли её в станицу под Краснодаром — к деду с бабкой, которых она до того видела только на фотографиях да по большим праздникам, когда те сами выбирались в город. Дорога запомнилась тряской в автобусе, запахом бензина и тем, как мать всю дорогу нервничала, поправляла причёску и повторяла: «Ну, Клим Матвеич опять начнёт — городские, городские, всё у вас не по-людски». Отец только вздыхал и глядел в окно. Дед оказался огромным, с большими, будто из корней старого дерева сплетёнными руками, и пах от него табаком, сеном и чем-то ещё — как потом узнала Анюта, сухим виноградным листом. Бабушка, сухонькая и быстрая, всплеснула руками, запричитала: «Ой, да какая ж маленькая! Ой, да что ж вы её не кормите!» — и сразу утянула Анюту в дом, где на столе уже стояли блины с вишневым вареньем и топлёное молоко в глиняной кружке. Первые дни Анюта дичилась. Всё здесь было чужое: скрипучие половицы, тёмные иконы в углу, рукомойник во дворе, будка сортира в конце огорода, которую дед гордо называл «скворечником». Но главное — сама жизнь текла иначе: в городе мать с отцом вечно спешили, дёргались, спорили из-за денег, из-за работы, из-за каких-то «талонов» и «достать». А здесь время шло медленно, как мёд с ложки стекает. Дед Клим Матвеич поначалу присматривался к внучке с осторожностью. Сядет на лавку у крыльца, свернёт цигарку, прищурится: «Ну, городская, чего делать-то умеешь?» Анюта пожимала плечами, и дед, кряхтя, поднимался: «Ну, пойдём, покажу хозяйство». И началось. Дед воды таскает в баню — Анюта за ним с маленьким ведёрком, которое он ей сам сколотил из старой кадушки. Дед дрова колет — внучка рядом, щепки в корзину собирает, старательно, будто главную работу делает. Дед, глядя на неё, усмехался в усы и покачивал головой: надо же, первоклашка, а не ленится, не ноет. И что-то в нём оттаивало. Видать, не ожидал Клим Матвеич от городской внучки такой тяги к земле. Но главный смех у них случался за обедом...