Участковая Ася Чайкина
Участковая Ася Чайкина В 1947 году деревня Глухари встретила нового участкового. Бабы у колодца, завидев незнакомую фигуру в милицейской шинели, замолкали на полуслове и провожали взглядом, пока она не скрылась за поворотом. Мужиков в Глухарях осталось мало — война выкосила, а те, что вернулись, были кто без руки, кто без ноги, кто с осколком под сердцем, который врачи так и не решились доставать. Участковый пункт помещался в бывшей избе раскулаченного мельника — добротный сруб с покосившимся крыльцом и вечно заедающей дверью. Когда Ася Чайкина впервые переступила порог, дернув за ручку так, что петли взвизгнули, все замерли. Майор Шитов, начальник отделения — грузный, с багровым шрамом через всю левую щёку, — сидел за столом и перебирал какие-то бумаги. Рядом стояли двое: участковый Петренко, демобилизованный по ранению, с пустым рукавом, аккуратно заправленным под ремень, и сержант Кукушкин, молодой ещё парень, но уже с седым ёжиком волос — контузия, рассказывали, шальная мина под Кёнигсбергом. Ася вошла и отрапортовала по уставу. Чётко, звонко, без тени смущения. Петренко поперхнулся махоркой. Кукушкин вытаращился, забыв закрыть рот. Шитов медленно поднял глаза и несколько секунд разглядывал прибывшую, будто не веря, что перед ним старший лейтенант, а не девочка-почтальон, перепутавшая адрес. — Чайкина, значит, — протянул он, и в голосе его не было ни злости, ни издёвки. Скорее усталое недоумение. — Анастасия… как по батюшке? — Николавна. Но можно просто товарищ старший лейтенант. Петренко хмыкнул в усы. Кукушкин хихикнул и тут же осёкся под взглядом Шитова. — Ну-ну, — майор откинулся на спинку стула, и стул жалобно скрипнул под его весом. — Ты, Николавна, пойми правильно. У нас тут не город. Контингент… специфический. Вдовы, инвалиды, бывшие полицаи по лесам прячутся, дезертиры, случается, пошаливают. Тут не бумажки перекладывать надо, а иногда и в морду дать. Ты уж прости за прямоту. — Я на фронте санинструктором была, товарищ майор, — ответила Ася спокойно. — До Берлина дошла. Морду мне тоже били. И я в морду давала. В комнате снова стало тихо. Петренко переглянулся с Кукушкиным. Шитов пожевал губами, потрогал шрам и вдруг, неожиданно для всех, коротко кивнул: — Ладно. Посмотрим. Но «посмотрим» растянулось на недели. Всерьёз Асю не воспринимали...