Две близняшки. Как Сева не узнал свою любимую.
Две близняшки. Как Сева не узнал свою любимую. В 1958 году, когда весна в поселке Тальниковый выдалась ранней и душной, Всеволод Горохов вернулся со срочной службы. От него еще пахло казармой и железной дорогой, когда он спрыгнул с подножки товарняка на маленькой станции, даже не дождавшись полной остановки состава. Вещмешок за плечами, хромовые сапоги, выгоревший ежик волос — всё при нём. Живой, целый, невредимый. И с таким чувством внутри, будто жизнь теперь пойдёт правильная, прямая, как лесная просека. Мать встретила его слезами и пирогами. Отец, бригадир на лесопилке, молча пожал руку, осмотрел с головы до ног и выдохнул: «Ну, слава Богу». Сева посидел за столом, выпил чаю, ответил на десяток вопросов, а к вечеру уже сидел на завалинке и смотрел, как садится солнце за черной стеной тайги. Поселок жил своей привычной жизнью: где-то мычала скотина, скрипел колодезный журавль, перекликались бабы у магазина. Тихое, родное, прочное. А на следующий день в клубе были танцы. Клуб стоял на пригорке — длинный бревенчатый барак с облупившейся штукатуркой и фанерным красным флагом над входом. По субботам там заводили радиолу, выносили во двор скамейки, и молодежь собиралась со всех окрестных лесопунктов. Сева пришёл, когда уже стемнело. Внутри пахло дешёвым одеколоном, пыльными портьерами и тем особенным электрическим волнением, которое бывает только там, где собираются юность и музыка. Пластинка поскрипывала, кто-то уже танцевал, кто-то жался по углам. Он встал у стены, сложил руки на груди и принялся разглядывать народ. И почти сразу увидел её...