План. Часть 2/3
План. Часть 2/3 Дорога на Ольховку шла через лес, Боровиков морщился. Спал он плохо, ворочался, а под утро приснилась Агафья — стояла у изголовья и стучала клюкой по половице: тук, тук, тук. Проснулся в холодном поту, хотя в избе было натоплено. Тютин правил лошадью, лениво пощёлкивая вожжами. В телеге позвякивали бутыли с самогоном — три штуки, мутноватых, зато крепких, как раз для доверительного разговора. На ухабах бутыли жалобно позванивали, и этот звон напоминал похоронный. — Чего хмурый, Артём Дмитрич? — Тютин покосился на кума. — Дело верное. Хозов твоего самогона сроду не пробовал, я туда еще кое чего добавил, развезёт его быстро. А бумагу я грамотно составил — комар носа не подточит. — Ты про бумагу-то не очень, — буркнул Боровиков. — Хозов не дурак. Хоть и доверчивый. — Доверчивый, — хмыкнул Тютин. — Все вы, правильные, доверчивые. На том и стоим. Боровиков не ответил. Он смотрел на просветы между деревьями, на сочную майскую зелень, и внутри у него скребли кошки. Двадцать лет — срок немалый. Тогда, в тридцать седьмом, он написал донос на семью Хозовых не со зла даже — с отчаяния. Ульяна, чернобровая, статная, выбирала между двумя друзьями, и Боровиков знал, что проигрывает. Сергей был мягче, душевнее, с ним Ульяна смеялась чаще. И тогда Артём, стиснув зубы, нацарапал на клочке бумаги несколько строк про укрытый хлеб — и опустил в ящик сельсовета. А потом ночью...