План. Часть 3/3
План. Часть 3/3 — Карантин, — Тютин выдохнул это слово как молитву. — Ящур. Закрываем село, и ни одна делегация не сунется. А там, глядишь, рассосётся. Боровиков стоял у окна правления и смотрел на пустую улицу. Солнце палило нещадно, пыль висела в воздухе, и даже куры попрятались в тень. Село словно вымерло — только не от жары, а от голода. В колхозе не осталось ни мяса, ни молока, ни зерна. Хлеба, что выдали на трудодни, хватило на неделю. Дальше ели лебеду, крапиву, кто что найдёт. — Ветеринар не подпишет, — глухо сказал Боровиков. — Подпишет, — Тютин потянулся, хрустнул пальцами. — Я с ним поговорю. Ветеринар Иван Захарович, пожилой мужчина с усталыми глазами и тихим голосом, жил на краю села. Всю войну прошёл фронтовым санитаром, вытаскивал раненых из-под огня, а теперь лечил колхозную скотину. Когда Тютин вошёл к нему в кабинет с бумагой о карантине, Иван Захарович прочитал её дважды и аккуратно отложил в сторону. — Не подпишу, — сказал он спокойно. — Нет у нас ящура. И ты это знаешь, Алексей. И я знаю. И Боровиков знает. Тютин обошёл стол, встал напротив. Поглядел на греющегося на подоконнике кота и сказал: — Иван Захарович, ты фронтовик, я тебя уважаю. Но пойми: если делегация приедет и увидит пустые хлева — нам всем кранты. Не только мне и Боровикову. Всему селу. Скандал до Москвы дойдёт. — А ты думаешь, если я подпишу липу, скандала не будет? — ветеринар поднял на него спокойные глаза. — Будет. Только позже. Когда дети от голода помрут и делегация всё узнает. — Да кто ж их пустит, делегацию-то? — Тютин начинал заводиться. — Карантин — и всё. Никто не сунется. — Не подпишу. Тогда Тютин ударил. Без замаха, коротко, тыльной стороной ладони — в скулу. Иван Захарович отшатнулся, схватился за стол, уронил склянку с йодом...