Челночница. Часть 2/2
Челночница. Часть 2/2 Зима в тот год выдалась лютая. Уже в ноябре ударили морозы, и деревенский дом, где Анна провела детство, выстывал до звона в стёклах. Печку она топила обгоревшими досками, которые привезла с рынка, — тем, что осталось от палатки. Доски горели плохо, шипели, пускали едкий дым, но другого топлива не было. Анна сидела у печи, куталась в материн пуховый платок и думала. Прошла неделя после пожара. Ещё неделя. Деньги, вырученные за последний товар, таяли. Она покупала хлеб, крупу, керосин для лампы — электричество в деревне отключали часто, проводка старая, а чинить некому. Анна сама залезала на столб с плоскогубцами, когда выбивало пробки. Соседка тётя Нюра, сухонькая старушка в валенках с галошами, качала головой: — Ой, Нюрка, пропадёшь ты тут одна. Езжай в город, наймись куда. Чего себя хоронить-то? Анна молчала. В город она не хотела. Там был рынок, Гурген, его масляные глаза. Там была её сгоревшая жизнь. Здесь, в деревне, хоть ветер выл в трубе по-человечески и снег заметал калитку до самого верха, всё было родное. Половицы скрипели так же, как в детстве. В углу стояла материна прялка. На полке лежали льняные рушники, вышитые ещё бабушкой, — грубые, но с удивительно тонким узором. Анна брала их в руки, разглядывала при свете керосиновой лампы. Красные петухи, синие васильки, ровные крестики. Красота-то какая, думала она. И ведь никто сейчас такого не делает. Всё фабричное, турецкое, синтетическое. А тут — лён, ручная работа. Душа в каждой нитке...