С рождения видит мир перевернутым!
С рождения видит мир перевернутым! В 1982 году, когда в райцентре закрыли последнюю пекарню и хлеб стали завозить раз в неделю, в посёлок Лебяжий вернулся Лев Борисович Зильбер. Вернулся — громко сказано. Приехал на попутном лесовозе, с одним фанерным чемоданом, перетянутым бельевой верёвкой, и старым портфелем, пахнущим нафталином. Поселили его в пристройке при библиотеке, где раньше хранили списанные учебники. Там стояла железная печка-буржуйка, колченогий стол и топчан с пружинами, которые пели на разные голоса, стоило лишь пошевелиться. Должность ему дали — истопник. Никто в посёлке толком не знал, откуда он взялся. Знали только, что из Ленинграда, что раньше был доктором, а теперь вот — ссыльный. За что сослали, не говорили. Может, и не знали. А может, знали, да помалкивали. Лев Борисович не был похож на местных. Высокий, сутулый, с седыми висками и вечно испачканными углём пальцами, он ходил по посёлку в старомодном пенсне, которое поблёскивало на солнце, и раскланивался с каждым встречным, будто с профессором. Говорил тихо, с лёгким присвистом, и никогда не смотрел в глаза — чуть в сторону, словно извиняясь за своё присутствие. Поначалу его сторонились. Потом привыкли. А когда узнали, что он глазник, к нему потянулись бабы с детьми — кому ячмень вылечить, кому зрение проверить. Он никому не отказывал. Денег не брал. Говорил: «После заплатите, когда разбогатеете». И улыбался, пряча глаза за стёклами пенсне...