Она 20 лет получала письма и думала, что сын жив.
Она 20 лет получала письма и думала, что сын жив. В 1978 году, в самом начале февраля, когда крещенские морозы уже отступили, но зима всё ещё держала деревню Ключи в ледяной хватке, Анна Матвеевна слегла. Да так основательно слегла, что фельдшер Зинаида, приехавшая из райцентра на стареньком «уазике», только руками развела — сердце износилось, как старая тряпка. Нужен покой, сказала, и никаких волнений. В доме на окраине, где пахло сушёной мятой и топлёным маслом, повисла тяжёлая тишина. Иван Петрович сидел у печки, смотрел на свои трясущиеся руки — фронтовое ранение давало о себе знать под старость — и молчал. Он вообще в последние годы говорил мало, а тут и вовсе замкнулся, будто слова внутри перегорели. Анна Матвеевна лежала на высокой кровати с никелированными шарами и смотрела в потолок. Иногда она шептала, но не молитву, а одно и то же имя: «Витенька, Витенька…» Витенька, их сын, не давал о себе знать уже восемь лет. С тех самых пор, как уехал из деревни на заработки и пропал. Сначала были редкие письма, потом открытки к праздникам, потом тишина. Анна Матвеевна верила: он устроился на хорошую работу, обзавёлся семьёй, вот-вот приедет. Иван Петрович знал правду, но молчал. Потому что правда была страшная — их сын сидел. И не по глупости, не по молодости, а по-серьёзному, по-взрослому, с такими статьями, о которых в деревне и говорить-то стыдились. Ивану Петровичу пришло то самое письмо ещё в шестьдесят девятом. От начальника колонии. Сухо, казённо: «Сообщаем, что осуждённый Петров В.И. скончался в результате несчастного случая». Иван тогда прочитал, сложил бумагу вчетверо и спрятал за икону. Анне ничего не сказал. Решил — пусть ждёт. Ожидание лучше, чем могила. Но теперь, когда Анна Матвеевна угасала на глазах, Иван понял: без весточки она не вытянет. И тогда он пошёл к Степану...