Он исполнил приговор, а это оказался друг детства.
Он исполнил приговор, а это оказался друг детства. В 1975 году, в начале декабря, когда первый сырой снег уже укрыл тротуары областного центра, майор Алексей Горелов возвращался со службы позже обычного. Он шёл дворами, через арки старых купеческих домов, стараясь не встречаться взглядом с редкими прохожими. В правом кармане шинели лежал сложенный вдвое листок с резолюцией, и даже сквозь плотное сукно ему чудилось, будто этот листок жжёт бедро — так сильно, что хотелось отбросить его в сугроб, затоптать и никогда не вспоминать. В управлении сегодня всё решилось быстро. Звягинцев, пожилой уже майор из внутреннего отдела, вызвал его в конце дня. Горелов думал — очередная проверка, бумажная волокита. Но Звягинцев, не предлагая сесть, подвинул к нему через стол папку. — Тут, Алёша, такое дело. Сигнальчик один поступил. Про тебя. Горелов похолодел. Звягинцев говорил тихо, почти ласково, но от этого становилось только тошнее. — Глупости, конечно, — продолжал Звягинцев. — Ну, бывает. Молодость, друзья детства… Всякое случалось. Но ты же понимаешь, что в нашей системе лучше перебдеть. Он замолчал, разглядывая Горелова с интересом врача, изучающего симптомы. Алексей стоял навытяжку, чувствуя, как противно потеют ладони. Он знал, о чём речь. Знал, что когда-то сам, по глупости, обмолвился про Андрея. Про Свиря. Про их общий двор, про детство, про то, как за одной партой сидели десять лет. Обмолвился — и забыл. А оно вон как аукнулось. — Мы можем закрыть вопрос, — сказал Звягинцев. — Но ты должен доказать лояльность. Год поработаешь внештатным исполнителем в спецучреждении. Ничего сложного. Оформим как командировку, доппаёк, денежное довольствие по высшей ставке. Сам понимаешь — такая работа требует полного доверия. Горелов понял сразу. Ему предлагали стать палачом...