Очередь
Очередь В ноябре 1978 в Калинине площадь перед универмагом «Восход» гудела и колыхалась, точно растревоженный улей. Слух о том, что «выбросят» партию чешских унитазов «компакт» — не наших фаянсовых ступ, а белых, блестящих, с сиденьем из мягкого пластика, — прошел по городу ещё в августе, но очередь, как это часто бывало, стихийно встала за две недели до привоза. И стояла теперь намертво: бабы в пуховых платках поверх пальто, мужики с прокуренными усами, даже несколько старух с раскладными стульчиками из жести. В центре этого людского водоворота, словно капитан на мостике тонущего корабля, возвышалась Валентина Сергеевна, которую все знали просто как Вальку-спекулянтку. На ней был ярко-красный, немыслимой красоты плащ «болонья», привезённый не то из Польши, не то из самой Гэдээрии, и на этом алом фоне её нервное лицо с острыми скулами выглядело почти инфернально. Она держала в руках потрёпанную клеёнчатую тетрадь — святцы очереди, — и каждое утро начиналось с переклички, больше похожей на Страшный суд. Очередь жила своей жизнью, нервной и оголённой. Главными её заводилами были двое неразлучных спорщиков, которых, казалось, сам Бог послал на эту бетонную площадь для испытания человеческого терпения. Дмитрий Петрович, грузный мужчина в форменной железнодорожной фуражке с потускневшей кокардой, басил на всю округу, обдавая собеседника запахом табака и вчерашнего лука. Его вечным оппонентом был Анатолий Иваныч — сухой, жилистый пенсионер в очках-велосипедах с сильными линзами, бывший учитель физики. Спорили они обо всём. О том, может ли вода в сливном бачке течь вверх вопреки гидравлике, о том, виновата ли генетика в мягкотелости современного колхозника, и о том, куда подевалась колбаса по два двадцать, если на неё, как назло, дают только сервелат по три пятьдесят. Но громче всех, перекрывая даже бас Дмитрия Петровича, голосила баба Нюра. Чёрный полушубок её топорщился, галоши скрежетали по бетону, а лицо, похожее на печёное яблоко, искажалось в гримасе вечного негодования. Она крошила матом и проклятиями каждого, кто пытался «шнырять» без очереди, и держала в страхе даже видавших виды мужиков. В её руке, словно скипетр, моталась клеёнчатая сумка с бутербродами, черствеющими уже вторую неделю...