У смерти запах мандаринов
У смерти запах мандаринов В 1983 году, в самом начале февраля, когда сибирские морозы крепчают до той звонкой прозрачности, что перехватывает дыхание, в поселке Ново-Ильинск ждали свадьбу. Не просто ждали — готовились всей улицей: бабы в сельсовете уже раздобыли отрез красного сатина на флаги, мужики с леспромхоза обещали подкинуть свежей доски на столы, а в клубе сам завклубом разучивал с гармонистом «Свадебный марш» Мендельсона, путая его с «Прощанием славянки». Женихом был Лёшка Сафонов — молодой шофёр с автобазы, парень светловолосый, почти белобрысый, с вечно обветренными, потрескавшимися на морозе губами и открытой улыбкой, за которую ему прощали и молодую бесшабашность, и некоторую самоуверенность. Невестой — Валентина, дочь покойного лесника Косачёва, девка видная, с косой ниже пояса, привычная к труду и лесу, ходившая по поселку в мужских ватных штанах, заправленных в подшитые валенки, и только взгляд её, глубокий и тревожный, выдавал что-то невысказанное, спрятанное на самом дне души. Лёшка места себе не находил. Свадьбу назначили на середину февраля, а денег, как водится, не хватало. Хотелось, чтоб всё по-людски, чтоб столы ломились, чтоб невесту в дом привести не с пустыми руками. И когда диспетчер автобазы, пожилая женщина с усталыми глазами и перманентом, шепнула, что есть «левый» рейс — отогнать КАМАЗ с двадцатью тоннами мандаринов в дальний леспромхоз, за семьсот вёрст по глухому зимнику, — Лёшка ухватился за эту возможность, как за спасительную соломинку. Платили за такой рейс хорошо, по северным надбавкам выходила сумма, на которую можно было и свадьбу сыграть, и ещё на первое время семейной жизни остаться. Он соврал тогда, что зимник этот знает как свои пять пальцев, хотя на самом деле видел его лишь на карте, да слышал рассказы бывалых шофёров в закопченной курилке гаража. Валентина, прощаясь с ним у калитки, прижалась лбом к его плечу и молчала долго, а потом тихо сказала: «Ты только возвращайся, Лёш. Христом Богом прошу, не гони». Она не сказала ему тогда, что носила под сердцем дитя — берегла его от лишних тревог, надеялась, что справится он с рейсом, вернётся, и тогда уж она его обрадует...