Катерина
Катерина В 1930 году, накануне Покрова, в кубанском селе Раздольном по ночам уже прихватывало землю первым морозцем, и чёрный лист на вишнях пожух, свернулся трубочкой, шуршал под сапогами тревожно, будто предупреждал о чём-то. В хате Мирона Афанасьевича Бутенко топили печь кизяком, пахло кислым тестом и сушёными яблоками — хозяйка Прасковья Егоровна ставила опару на пироги. Свадьба на носу и будет кому землю пахать. Потому и зерно попрятали — не всё ссыпали в общий амбар, оставили на посевную, на чёрный день, как испокон веку делали. Кто ж знал, что этот чёрный день наступит не когда-нибудь, а в ближайшую субботу, и явится он не в обличье голода или засухи, а в скрипе новеньких хромовых сапог уполномоченного по раскулачиванию. Катерина в тот день расчёсывала косу перед осколком зеркала, что висел в простенке, и улыбалась своим мыслям. Коса у неё была знатная — ниже пояса, светлая, почти льняная, тяжёлая, как сноп отборной пшеницы. Григорий, жених, бывало, говорил: «Катя, распусти косу — всю хату осветишь». Он вообще слов на ветер не бросал, Григорий Чумак, кузнец. Медлительный, основательный, с ладонями, что две лопаты — широкими и навечно въевшейся в трещинки железной окалиной. За таким — как за каменной стеной. Он и с Мироном Афанасьевичем быстро поладил: два работящих мужика, понимающих толк в хозяйстве, быстро сошлись и насчёт приданого, и насчёт того, что молодые пока поживут в пристройке, а к лету, Бог даст, и свой угол срубят...