Ботаник на рыбалке
Ботаник на рыбалке Лето 1979 выдалось душным, с крупными слепнями и густой, тягучей тишиной, которую нарушал только далёкий гул колхозного комбайна да редкий стук ведра у колодца. В деревне Заречье, что затерялась среди заболоченных стариц и густого смешанного леса, жизнь текла неспешно — старухи доживали век, доярки с фермы гремели бидонами, мужики пропадали в поле, а дети были предоставлены сами себе. Витенька Парамонов по прозвищу Штырь сидел на покосившемся крыльце бабкиной избы и строгал прутик, злой на весь белый свет. Скука стояла такая, что хоть вой на луну. Витька, крепкий четырнадцатилетний пацан с выгоревшими добела волосами и вечно облупленным носом, был в Заречье главный. Все местные мальчишки ходили за ним хвостом — он и плотву ловил лучше всех, и на спор мог переплыть затон в самом широком месте, и кулаком двинуть мог так, что мало не покажется. Майка с выцветшей надписью «Спартак», которую он таскал всё лето не снимая, и крепкие, перемазанные в вечных цыпках ноги внушали уважение, смешанное со страхом. В то утро к Витькиному крыльцу подошла Дарья Власова, крепкая деревенская девчонка со стрижкой под горшок, в ситцевом платье, что выгорело до белёсости, и с обкусанными до мяса заусенцами. Дарья была в компании своей — не ябедничала, костёр разводила с одной спички, не ныла, когда крапивой жглась, и за это Витька её терпел. — Чего сидишь, как сыч? — Дашка плюхнулась рядом на ступеньку. — Пошли на Дальние заводи, там окунь берёт — сказывали, аж ладони колет. Витька сплюнул сквозь зубы, сорвал травинку и прикусил её. — С кем идти-то? Гришка с матерью на сенокос уехал, Санёк с отцом в район подался за шифером. Один я, да ты. Дашка помолчала, поковыряла заусенец, потом хитро прищурилась...