Она прятала детей от своего отца на чердаке.
Она прятала детей от своего отца на чердаке. — Родненький мой, ну потерпи, хороший мой, ну ещё чуть-чуть, — Карина гладила младшего по спинке и чувствовала, как от жара, идущего от детского тельца, у неё самой начинают гореть щёки. — Мамочка с тобой, мамочка рядом. Четырёхлетний Тигран хватал воздух открытым ртом — носик не дышал совершенно. За окном второй день мела метель, заметая старый особняк по самые окна первого этажа, а наверху, под самой крышей, в тесной комнатушке с выходом на пыльный чердак, металась в четырех стенах молодая женщина с льняными волосами и огромными, полными ужаса глазами. Она прижимала к себе горячечного малыша и молилась — беззвучно, одними губами, потому что ни одна живая душа в этом огромном доме не должна была знать, что здесь, наверху, вообще кто-то есть. Старшая, девятилетняя Анечка, смотрела на мать серьёзными, совсем не детскими глазами и молчала. За эти несколько месяцев она научилась молчать так, как не умеют взрослые, — глубоко, бездонно, втягивая в себя все страхи и невыплаканные слёзы. Шестилетние двойняшки Артур и Марк притихли в углу на старом матрасе, накрытом лоскутным одеялом, и жались друг к другу, точно два нахохлившихся воробья. Они уже знали: когда мама говорит шёпотом — даже дышать нужно через раз...