Три сестры
Три сестры В 1930 году, в самом начале весны Александра — Шура, как звали её все в деревне, — схоронила мужа. Григорий умер, потому что три года пил так, что руки тряслись и глаза смотрели мимо. Она не голосила на похоронах, не билась о крышку гроба, только стояла у могилы, держа за руку пятилетнего Ромку, а в другой руке — годовалую Катю, завёрнутую в отцовский тулуп. Алёна, старшая, десяти лет, стояла рядом, прямая, как жердь, и не плакала. Рита, семи лет, уткнулась лицом в материнский бок и дрожала. Серёжа, восьмилетний, сидел на руках у соседки и смотрел на всех круглыми глазами, не понимая, почему взрослые молчат. Так они и остались: Шура, тридцати лет, и пятеро детей. Дом у них был крепкий, отцовский, с русской печью, с горницей, с сенями. Шура работала в колхозе — сначала на ферме, потом в поле, потом где скажут. Трудодни шли, но хлеба всё равно не хватало. Она научилась печь хлеб пополам с лебедой, варить щи из крапивы, делать затируху из горсти муки. Алёна с семи лет нянчила младших, с десяти — доила корову, с двенадцати — жала вместе с матерью. Рита помогала по хозяйству, но больше любила бегать на речку, ловить рыбу, печь картошку в углях. Ромка рос кудрявым, с ямочками на щеках, всеобщий любимец — соседки говорили: «Шур, гляди, какой ладный растёт, не то что отец». Шура только губы поджимала. Смерть пришла к ним снова в 1932 году, в августе...