Капкан
Капкан В 1973 году, в первых числах сентября, когда тайга только-только начала примерять жёлтую листву, а по утрам уже стелился по низинам седой туман, Майя собралась в лес. Она встала затемно, чтобы управиться до вечера. Марина ещё спала, свернувшись калачиком на печке, — маленькая, светловолосая, с ресницами, длинными, как у отца. Майя постояла над ней минуту, поправила сползшее одеяло, коснулась губами тёплой макушки. Потом вышла в сени, натянула фуфайку, повязала платок, сунула ноги в калоши — резиновые, чёрные, с подкладкой из байки, единственные, что остались от мужа. Она всегда надевала их в лес. Не из сентиментальности — просто других не было, а эти были крепкие, хоть и великоваты. — Мам, — сказала она, заглядывая в горницу, где Аграфена уже возилась у печки. — Я за грибами. К обеду вернусь, не позже. Свекровь выпрямилась, вытерла руки о фартук. Взгляд у неё был острый, цепкий, как у старой птицы. — Иди уж, — сказала она. — Только далеко не забирайся. Чай, не одна в лесу живёшь. Марина без тебя реветь будет. — Не будет, — улыбнулась Майя. — Она у нас барышня серьёзная. Она взяла два лукошка — одно для грибов, другое для ягод, — и вышла за калитку. Деревня просыпалась медленно: где-то мычала корова, звенело ведро у колодца, из трубы соседа вился сизый дымок. Майя шла по улице, кивала бабам, что уже несли воду, и чувствовала, как привычная тяжесть на сердце чуть отпускает. Лес всегда её успокаивал. Там, среди сосен и берёз, она становилась сама собой — не вдовой, не матерью, не невесткой, а просто Майей, женщиной, которая любит тишину и запах хвои. Пять лет прошло с той ночи, когда Николай ушёл в лес и не вернулся. Пять лет она просыпалась с мыслью, что это сон, и засыпала с молитвой, чтобы он был жив. Пять лет она носила его калоши, хранила его рубаху в сундуке, говорила дочери, что папа был храбрый и сильный, и что он обязательно вернётся. Чуда не случилось. Через несколько месяцев охотники нашли его вещи у медвежьей берлоги — разорванный полушубок, ружьё, кепку. Сказали: задрал медведь. Майя не поверила сначала. Ходила к берлоге, стояла у неё часами, смотрела на чёрный зев, из которого тянуло сыростью и смертью. Потом смирилась. Потом научилась жить без него.