Ну что, дорогие мои, отдыхаем? Отдыхаем! Сидим в ресторане, меню листаем, как Библию пе...
Ну что, дорогие мои, отдыхаем? Отдыхаем! Сидим в ресторане, меню листаем, как Библию перед Страшным судом. И тут — глаза на лоб лезут от счастья и ужаса одновременно. Вижу я строку: «Лангет в горшочке». Всё. Сердце ёкнуло. Руки вспотели. Я как будто не в ресторане «Золотая подкова» на окраине, а на археологических раскопках в Помпеях. Первая мысль: «Лангет» — это же, по идее, кусок говядины, вырезка такая, нежная, как слёзы студента на пересдаче. А «горшочек» — это глиняный такой сосуд, как в сказке про вершки и корешки. Ну, думаю, сейчас будет магия. Сейчас принесут чудо кулинарного искусства. Язык проглотишь и пальчики оближешь. Проходит пять минут. Десять. Я уже начинаю подозревать, что горшочек сейчас принесут не из кухни, а из соседнего леса, где его ещё нужно выкопать, обжечь и расписать хохломой. Наконец, официант — парень с лицом философа, уставшего от бытия, — ставит передо мной это самое произведение. Горшочек. Маленький такой, будто для кактуса. Крышечка. Я её приподнимаю. И что вы думаете? Оттуда, как из вулкана, вырывается не пар, а запах. Запах, от которого у меня начали слезиться глаза. Запах… котлеты из столовой 1985 года, которую трижды разогрели, потом забыли на батарее, а потом решили, что она ещё сгодится. Я всматриваюсь внутрь. А там — лангет. Лежит. Одинокий. В луже чего-то, что по консистенции напоминает слёзы повара, который мечтал стать пианистом. Но, понимаете, в чём фокус? В горшочке! Вы понимаете, какая это ответственность? Это же не просто тарелка. Это — горшочек. Это вам не еда, это философия. Сразу думаешь: а что чувствует мясо? Ему там не тесно? Оно не страдает от клаустрофобии в этом глиняном плену? Раньше оно бегало по полю, радовалось жизни, а теперь лежит вот так — в соусе неизвестного происхождения. Я взял вилку. Аккуратно так тыкаю в лангет. А он — упругий. Как резиновый мячик. Как моя совесть, когда я говорю, что «ещё один кусочек торта и всё». Я начинаю его резать ножом. Нож скользит. Лангет сопротивляется. У меня возникает ощущение, что я не ем, а провожу сложную хирургическую операцию без наркоза — и пациенту явно не нравится. Наконец, я отрезал кусочек. Кладу в рот. И… тишина. Во рту — либо мясо, либо подошва от армейского ботинка, которую выварили в киселе. Я жую. Жую. Жую. Минута проходит. Вкус не появляется. Только одно ноющее воспоминание о том, что где-то тут должен был быть вкус. А его нет. Вы знаете, когда еда не имеет вкуса — это ужасно грустно. Это как анекдот без концовки. Как «Жди меня» без Сталина. Как футбол без голов. Я смотрю на официанта. Он смотрит на меня с надеждой, как щенок, который принёс тапок, а его не похвалили. Я спрашиваю: «Молодой человек, а что за соус здесь?» Он отвечает с абсолютно серьёзным лицом: «Это фирменный, по рецепту шефа. Тридцать лет выдержки». Тридцать лет?! Я думаю: «Слава богу, что не тридцать пять, а то мне пришлось бы бронировать столик на завтра, чтобы доесть». А знаете, в чём главный секрет этого блюда? В горшочке. Понимаете, если бы мне принесли этот лангет на обычной тарелке, я бы сказал: «Это ужасно, уберите». А в горшочке — это уже «инсталляция». Это уже арт-объект. Это уже «авторская подача». И я сижу и думаю: вот так и в жизни. Можно подать дерьмо в красивой обёртке — и это будет «премиум-класс». А можно подать золото на газетке — и скажут «дешёвка». Я, конечно, доел. Куда деваться? Деньги-то заплачены. Но я теперь знаю, что в этом горшочке скрыта глубочайшая философская мысль: не всё то золото, что блестит, и не всё то мясо, что лангет. А если серьёзно — это ведь притча о нашей жизни. Мы все гонимся за красивыми «горшочками»: квартиры с дизайнерским ремонтом, машины с кожаным салоном, статусы в соцсетях. А внутри — пустота. Или, хуже того, тот самый соус тридцатилетней выдержки. Выхожу из ресторана. Смотрю на небо. Звёзды. Думаю: «А ведь лангет в горшочке — это диагноз». Возьмём, к примеру, наших чиновников. Обещают — как повар в меню пишет. А по факту — вот тебе лангет в горшочке. Красиво, пафосно, но не прожуёшь.