...Лариса приехала домой на такси. Сергей не встретил — сказал по телефону, что задержи...
...Лариса приехала домой на такси. Сергей не встретил — сказал по телефону, что задерживается на работе. «Мама тебя встретит», — добавил он, и что-то в его голосе царапнуло. Не тревога. Предвкушение. Как будто он приготовил подарок и боялся, что она не так отреагирует. Тамара Ивановна открыла дверь с лицом человека, который приготовил сюрприз. — Проходи, — сказала она. — У нас для тебя новости. Лариса вошла... ...Квартира в старом фонде, потолки три двадцать, широкие подоконники, парадная дверь с филёнчатыми створками — они с мамой нашли её семь лет назад, за бесценок, в убитом состоянии, и два года восстанавливали. Мама шпаклевала, Лариса красила. Мать знала, где какой гвоздь забить, а дочь знала, какой оттенок выбрать. Они работали молча, и это было лучшее, что у них было. Теперь в этой квартире стояла мебель из бездушного каталога. Серая. Стеклянный стол на хромовых ногах. Диван-хирург, такой ровный, будто на нём никогда не сидели. Полки без единой книги. Лариса прошла по коридору — обои новые, тёмные, давящие. Мамина прихожая, деревянная, с крючками, на которых висели её пальто и детский зонтик Ларисы, который она хранила тридцать лет, — исчезла. — Где мамина мебель? — У нас на даче, — Тамара Ивановна произнесла это так буднично, как будто сообщала, что вынесла мусор. — Решили, что тебе нужно начать с чистого листа. Старое тянет в прошлое. — Где мамино кресло? — Ларисочка, это кресло уже разваливалось. Мы его… — Где мамино кресло, я спрашиваю? — На даче. — А фортепьяно? Сергей кашлянул. Посмотрел в сторону. Посмотрел на мать. — Мы его… пианино твоё… ну, ты же все равно не играешь. — Это не пианино. Это рояль. Мама играла! Вы что, его выбросили? — Его разобрали и… Ларис, ну честно, он же занимал полкомнаты. Она не услышала остальное. Села на пол, прямо на новый ламинат — тёмный, под дерево, но не под то дерево, не под тот паркет, который они с мамой трижды покрывали маслом. Села и заплакала. Не так, как плачут в кино —симпатично шмыгая носом. Ревела, как ребёнок, как будто ей снова пять и она потерялась в магазине. Потому что она потерялась. В собственной квартире... Ночью, когда Тамара Ивановна уже ушла, а Сергей лёг рядом и притворился спящим, Лариса встала и пошла по квартире. Трогала стены. Новые обои были гладкие и холодные, их с мамой — шершавые, тёплые, на них мама когда-то провела пальцем и сказала: «Видишь? Здесь, под обоями, стена помнит нас». Она зашла на кухню. Новый кухонный гарнитур — белый глянец, ни одной ручки, открывается нажатием. Мамина кастрюля, медная, чуть-чуть помятая сбоку, в которой она варила борщ, — исчезла. Лариса открыла шкафчики. Пусто. Ни одной чашки. Только новенькие, одинаковые, из набора — белые, без рисунка. На холодильнике всегда висели магниты, они покупали их по случаю, но все они были памятные. И Лариса помнила каждый, где и когда он был куплен... Магнитов не было. Холодильник блестел голой сталью.