Через месяц они уже жили вместе. Еще через месяц Глеб привёл её знакомиться с мамой.
Через месяц они уже жили вместе. Еще через месяц Глеб привёл её знакомиться с мамой. — Мам, это Настя, — сказал он в дверях квартиры. — Мы вместе живем. Лидия Михайловна оглядела невестку с ног до головы, потом кивнула, будто что-то для себя решила. — Заходите. Только обувь снимите. У меня тут чисто. За столом она разливала чай и рассказывала, как хранить крупы, чтобы не заводились жучки, и как мыть полы — не просто тряпкой, а с доместосом, потому что только так убиваются микробы. Настя кивала, улыбалась, старалась быть вежливой. А потом, когда Глеб вышел на кухню за сахаром, Лидия Михайловна наклонилась к ней и тихо сказала: — Ты только не обижайся, ладно? Но Глеб у меня один. И я его никому не отдам. Даже если он сам этого захочет. Настя тогда не поняла, шутка это или предупреждение. Решила — шутка. Слишком нелепо это звучало. Теперь она знала: это было предупреждение... ...Настя вернулась в гостиную. Лидия Михайловна сидела с прямой спиной и смотрела на дверь, ожидая, что войдёт кто-то, кто всё исправит. — Таблетки, — напомнила она, не глядя. — Стакан. И полотенце. Настя принесла всё и поставила на столик. — Спасибо, — сухо сказала Лидия Михайловна, и в этом «спасибо» не было ни капли благодарности. Настя стояла и смотрела на неё. На седые волосы, аккуратно уложенные, на строгий свитер, на гипсовую ногу, которую свекровь держала, как щит. И поняла: остаться она не сможет. Ни за что. — Я уезжаю, — сказала она спокойно. — Сегодня. Соберу вещи и уеду. Лидия Михайловна подняла глаза. В них мелькнуло не испуг — скорее удовлетворение, будто она этого момента ждала. — Ну вот, — произнесла она, отставляя чашку. — Я так и знала. Ты не из тех, кто может терпеть. — Я из тех, кто не хочет быть врагом самой себе, — ответила Настя. Она вышла из комнаты и закрыла за собой дверь... Вещи она собрала быстро. Не складывала аккуратно — просто кидала в сумку: свитер, джинсы, книги, зубную щётку. Когда сумка была готова, она остановилась у зеркала. В отражении была сгорбленная женщина, не та, какой она когда-то была: лёгкая, смешливая, готовая верить в случайности. Телефон снова завибрировал. Глеб. Она не взяла трубку. Написала: «Я уехала. Не хочу быть третьей лишней в вашем доме. Если поймёшь, что хочешь быть со мной, — ты знаешь, где меня искать. Если нет — ждать не буду». Она закрыла дверь. Замок щёлкнул коротко и сухо. ...На улице было прохладно, но воздух был замечательный. Настя шла к остановке, чувствуя, как ветер треплет волосы, и впервые за долгое время дышала свободно. В кармане тихо пискнул телефон. Ещё одно сообщение от Лидии Михайловны: «Ну вот и всё. Без тебя теперь хоть спокойно будет». Настя не ответила. Она просто шла вперёд — туда, где не нужно было оправдываться за каждый вздох, за каждую чашку чая, за каждый неправильный жест. За поворотом начинался город. Большой, шумный, равнодушный — и оттого свободный...