Настя закрыла глаза. В глазах ее словно стояли две разные Лидии Михайловны. Одна улыбал...
Настя закрыла глаза. В глазах ее словно стояли две разные Лидии Михайловны. Одна улыбалась Глебу, обнимала его и говорила: «Сыночек, ты у меня самый лучший». Другая, стоило ему выйти за дверь, делалась колючей и острой, готовой уколоть в самое больное место. — Я уверена, — сказала Настя. — И я записала на диктофон. Чтобы ты хоть раз услышал как она ведет себя, когда тебя нет рядом. Ещё одна пауза. Длиннее. — Ладно, — наконец произнёс Глеб. — Пришли. Я послушаю. Настя отправила аудиозапись. Три минуты криков, упрёков, унижений. Три минуты, которые она записывала не для скандала, а на всякий случай — сама не зная, на какой. Через десять минут Глеб перезвонил. — Да, — сказал он сразу, без предисловий. — Звучит… жёстко. — Жёстко? — голос Насти дрогнул, но не сорвался в крик. — Она назвала меня бесполезной. Сказала, что я только и умею, что сидеть в телефоне. — Но ты же понимаешь, что она не в себе? — снова вздохнул Глеб. — У неё стресс. Боль. Она не контролирует себя. — А я должна контролировать? — спросила Настя. — Я должна терпеть, потому что ей больно? Глеб помолчал. И в этой паузе Настя услышала то, чего боялась: он не на её стороне. Он где-то посередине — там, где удобно и не надо выбирать. — Просто потерпи, ладно? — наконец сказал он. — Я приеду через три дня. Мы всё обсудим. Я не хочу, чтобы ты страдала. — Я уже страдаю, — прошептала Настя. — Просто ты этого не видишь. Она положила трубку. Телефон снова замигал — сообщение от Лидии Михайловны: «Ты куда пропала? Чай остыл. Принеси таблетки. И стакан воды. И полотенце. И… да что ты на этой кухне торчишь? Делай что-нибудь!» Настя встала и подошла к окну. За стеклом сад казался чужим. Деревья гнулись под ветром, листья падали на дорожку, и никто их не убирал. И вдруг она поняла простую вещь: она больше не хочет быть той, кто убирает. Кто сглаживает углы. Кто терпит, потому что «так надо». ...Они познакомились с Глебом в кофейне рядом с издательством. Настя только устроилась на новую работу и каждый день брала один и тот же латте с вишневым пирожком. Глеб зашёл случайно: искал место, где можно спокойно поработать с документами. Сел за соседний столик, потом спросил, часто ли она туту бывает, потом предложил пересесть к нему... Они проговорили два часа. О пустяках: книгах, которые не дочитали, городах, где никогда не были, о том, как странно пахнет дождь в сентябре. Глеб смеялся легко, будто смех у него шёл не от шуток, а от самого факта, что день удался. Легко и весело. Потом он проводил её до метро и у турникетов остановился: — Знаешь, я обычно не верю в «случайные встречи». Но сегодня мне кажется, это не случайность. Настя тогда улыбнулась. Не потому, что поверила, а потому, что хотела верить. Ей хотелось, чтобы в жизни было что-то простое и хорошее. Без драм, без необходимости постоянно оправдываться.