Сын у меня один и я его никому не отдам📌 — Ещё раз всё перемыть? — голос Насти сел на ...
Сын у меня один и я его никому не отдам📌 — Ещё раз всё перемыть? — голос Насти сел на хриплый шёпот. — Так посуда чистая. Я её помыла полчаса назад. — Чистая — это когда ни пятнышка, — Лидия Михайловна сидела в гостиной с прямой спиной и смотрела на невестку так, будто ждала, что та вот-вот проколется. — Вон на кружке разводы. И потеки. Ты её вообще чем мыла? Настя посмотрела на кружку в своей руке. На стекле вправду тянулась мутная полоса — не грязь, а упрямый след от жёсткой воды, который ничем не отмывался. — Моющим средством, — сказала она. — Как всегда. — Моющим… — Лидия Михайловна покачала головой. — Соду взять надо и чтоб до скрипа. Ясно? Настя поставила кружку на стол. Ручка звякнула, блюдце дрогнуло. В доме стало тихо — той тишиной, от которой хочется выйти в окно. — Во-первых, соды нет, — сказала она. — И руки уже в трещинах от этой воды. — Руки? — Лидия Михайловна переспросила без сочувствия, с холодным любопытством. — Значит, надо перчатки надевать. Я всю жизнь в перчатках мою. И ничего. А ты будто нарочно всё делаешь так, чтобы хуже было. Настя вдохнула, сдерживая подступившую злость. Хотелось сказать: «Я не нарочно. Я просто устала». Но слова не шли. Вместо этого она спросила: — Чем ещё помочь? — Полы протри на веранде, там песок. Цветы полей и хорошенько, а не так, поверху. И чайник поставь. Тот, что с ситечком, а не этот жестяной. Он шумит, как трактор. А я не переношу шум. Настя кивнула. Просто потому, что кивнуть было проще, чем спорить. На кухне она прикрыла дверь — не до конца, оставила щель — и прислонилась лбом к холодной стене. В воздухе висел запах старого дома: сыроватое дерево, лекарства и въевшаяся в стены еда. За окном с крыши капала вода — ровно, размеренно, как счёт времени, которое тянется слишком медленно. Телефон в кармане завибрировал. Настя вытащила его, не глядя. Сообщение от Глеба: «Как там мама? Всё нормально?» Она посмотрела на эти слова, и ей стало смешно — коротко, горько, беззвучно. «Нормально» здесь было самым неправильным словом на свете. Она не ответила. Сунула телефон обратно и включила чайник — тот самый, с ситечком... ...Насте было тридцать два. Она работала редактором в издательстве — вычитывала чужие тексты, убирала лишние запятые, правила ошибки. Сейчас ей казалось, что её собственная жизнь превратилась в рукопись, которую кто-то правит безжалостно и вслух.