Мы и так с тобой намучились📌 Марина давно приметила: звонок с незнакомого номера после...
Мы и так с тобой намучились📌 Марина давно приметила: звонок с незнакомого номера после восьми вечера — это не спам. Это мама. — Алло? — Марина! Ты почему не берёшь трубку? Я тебе весь день звоню! — Мама, я работаю. Потом сходила на тренировку. — Тренировка! Тренировка у нее! — голос матери раздувается, как шар на дне рождения пьяного клоуна. — Вы там фигней страдаете, а у меня через месяц операция на колено, и доехать до больницы мне не на чём! Артём сидит напротив и молчит, старательно изображая слепого и глухого. Марина поднимает крышку со сковородки — котлеты уже остыли. Всё как всегда. — Возьмёшь такси, мам. — Такси! Ты понимаешь, что я тебя родила? Что я на тебя жизнь положила? А ты мне «такси»! Совести нет у тебя никакой! Марина кладёт трубку. Не бросает — кладёт, аккуратно, как убирают посуду в конце тяжёлого дня. Внутри что-то тонко звякает и рассыпается. Опять... Если отматывать плёнку назад, всё началось задолго до этого звонка... Марину родила девятнадцатилетняя девчонка, для которой ребёнок был не планом, а последствием. Родители ее доучивались, сдавали сессии, выживали на стипендиях — и маленькую Маринку на время отдали бабушке. Бабушка была не просто бабушкой — она была для нее целым миром. Пахла пирогами и мятой, пела под старое радио голосом на весь двор и повторяла одну невероятную вещь: «Ты у меня самая лучшая, девочка моя». Шесть лет подряд. Каждый день, как молитву. Потом взрослые устроили свою жизнь: сыграли свадьбу — уже после рождения дочери, к слову, — и перевезли Марину в другой город. Первый класс. Новая чужая квартира с чужим распорядком. Шесть лет счастья закончились за одну поездку на поезде... Бабушкин дом Марина потом вспоминала, как вспоминают рай, из которого тебя незаслуженно выгнали: нагрешила. В новом доме было все по-другому. Кормили, например, когда вспоминали. Мать пропадала на работе до полуночи, отец пропадал всегда и везде — командировки, посиделки, женщины, о которых дома не говорили в открытую, но о которых все знали. В холодильнике к ужину стыли ненавистные вчерашние макароны. Желудок отомстил за эти макароны хроническим гастритом. И болезнь, как ни цинично, оказалась маме на руку: «больная девочка» — удобная формулировка. Пока ребёнок болен, у него нет права хотеть своего.