В трубке зашуршало. Возня, приглушённое «мам, дай». И тогда — Марина физически почувств...
В трубке зашуршало. Возня, приглушённое «мам, дай». И тогда — Марина физически почувствовала, как сводит челюсть — прорезался голос Вадима. — Марин! Слышишь? Слушай, ну ты же одна, у тебя ни семьи, ни детей, у тебя всё равно нет забот! А тут живой ребёнок страдает! — У меня нет забот, — повторила она. — Ну а что у тебя есть? — Вадим, слушай внимательно. Один раз скажу. Этот ребёнок — то, чего вы двое добивались все эти годы. Ты — изменив мне. Она — называя меня недоженщиной. Вы получили. Сына, наследника, продолжателя рода — весь набор. Наслаждайтесь. А я четыре года строила свою жизнь с нуля после того, как вы её разобрали по кирпичику. Заботы у меня, между прочим, есть. Окно на парк. Стоматолог. Тбилиси в мае. Это всё заботы. И они мои. — Ты пожалеешь! — в трубку снова ворвалась Нина Павловна. — Бог накажет за такую чёрствость! — Может быть, — согласилась Марина. — Но это будет мой грех и мой срок. А вы разбирайтесь сами. Вы же взрослые люди. Вроде бы. Она сбросила и заблокировала номер, не дожидаясь, пока тот зазвонит снова. Потом долго сидела. Окно было то самое, с парком. По аллее везла коляску молодая женщина, рядом шёл мужчина с двумя стаканами кофе, они о чём-то смеялись. Марина смотрела на них и думала: сейчас она ни за что не обменяет свою жизнь на ту, где воскресенье — это чемодан и чужие руки в её шкафу. Ни за что. И всё равно где-то на дне, под слоем железной уверенности, лежало старое, навязчивое: а вдруг когда-нибудь и ей позвонят не за помощью, а просто так. Просто спросить, как дела. Она отогнала эту мысль. Взяла книгу. Нашла страницу — ту самую, где остановилась ещё до звонка. За окном стыл октябрь, и в квартире было тихо — так тихо, как бывает у человека, который один и которому никто не смеет сказать, что он неполноценный. Только телефон на подлокотнике мигнул один раз. Реклама пиццерии. Марина усмехнулась. И перевернула страницу...