А я квартиру на него переписала📌 В прихожей что-то грохнуло — это Артём, чертыхнувшись...
А я квартиру на него переписала📌 В прихожей что-то грохнуло — это Артём, чертыхнувшись, в сердцах швырнул ключи о стену и они, отскочив, рассыпались по полу. — Мама! Ты серьёзно? «Магнолия»? Да там ужин стоит как моя зарплата за неделю! — он старался говорить ровно, но голос подводил. Марина убавила огонь под сковородой. Вечерняя картошка почти дожарилась, пахло домом и уютом, а не просто едой. Она оглянулась и увидела: Артём сидел, но всё ещё держал телефон — звонок давно сброшен, а рука не разжималась. — Что там? — она вытерла руки и села напротив. Между ними лежала раскрытая тетрадь с расчётами по ремонту — они собирались менять трубы в ванной и спорили, брать б/у радиаторы или подкопить на новые. — Она опять чудит. — Артём провёл ладонью по лицу. — Снова этот Кирилл. С танцев. Представляешь? Я даже не представляю что с этим делать... Марина кивнула. Про Кирилла она слышала еще месяц назад. Лидия Сергеевна тогда звонила, говорила быстро, будто оправдывалась, и смеялась так, будто сама не верила, что с ней такое происходит. «Он так красиво ведёт, — шептала она в трубку, — мне будто снова двадцать лет». Марина тогда улыбнулась и подумала: пусть. Пусть даже на закате жизни у свекрови будет хоть что-то красивое, без оглядки на суставы и вечные магнитные бури. — Так вот, — Артём отодвинул тарелку, даже не притронувшись. — Она его в «Магнолию» водила. Три раза уже. Купила ему костюм — сорок тысяч отвалила. А на выходных они съездили в Тверь: номер, экскурсии. Угадай, кто платил? — Лидия Сергеевна. — Ага. — Он хмыкнул, но веселья в этом не было. — Эти деньги она год копила на новые окна. На зиму. Чтобы не дуло. А теперь всё уходит на мужика, которого она знает месяца полтора. Марина помолчала. Лидия Сергеевна была из тех женщин, которые верят в знаки: если человек смотрит в глаза — значит, честный; держит за руку — значит, любит. Она могла купить три букета и раздать их незнакомым дамам, потому что «день хороший». И сейчас Марина понимала: спорить с ней и доказывать что-то бесполезно. — Слушай, — Марина положила ладонь мужу на руку. Тёплую, чуть подрагивающую от напряжения. — Твоя мама взрослая женщина. Это её деньги. Её право ошибаться. — Да она не ошибается, она… У меня ощущение, что у нее в голове что-то сломалось... — Артём дёрнул плечом, но руку не отнял. — Я ей говорю: «Подожди, посмотри, не спеши». А она: «Ты ничего не понимаешь про любовь». — Может, и не понимаем. Но прожить это должна она сама. Даже если будет все не так, как нам хочется. Он кивнул, но Марина видела: ему не стало легче. Хотелось, чтобы кто-то другой взял это на себя — чтобы мама вдруг стала осторожной, благоразумной, а Кирилл оказался просто хорошим танцором, не больше.