Дурак и председатель
Дурак и председатель В 1938 году, в конце августа, когда чернозём растрескался от жары, а подсолнухи на колхозных полях стояли поникшие, будто в поклоне, в деревне случилось такое, о чём потом ещё долго судачили у колодца, в очереди за хлебом и на ферме. Но начнём с утра, потому что утро того дня было самым обыкновенным — и именно оно обмануло всех. Марьяна встала ни свет ни заря. Летом в деревне разве поспишь? Корова Зорька мычала ещё затемно, требуя дойки, куры гомонили под навесом. Она накинула старенький халат, сунула ноги в галоши — роса на траве стояла такая, что промочишь всё до нитки, — и пошла во двор. Небо на востоке только-только начинало розоветь, обещая жаркий день. Марьяна подоила Зорьку, вылила молоко в большой эмалированный бидон, процедив через марлю, и принялась за стирку. В корыте уже замочилось бельё с вечера — рубахи Михаила, её сарафаны, полотенца. Она насыпала в воду серое хозяйственное мыло, тёрла о стиральную доску так, что руки горели, и думала о своём. О чём думала — сама себе не признавалась. А если бы призналась, то сказала бы: устала. Устала быть женой чудака, у которого в голове одни только опыты да травы, устала ловить на себе косые взгляды баб, устала краснеть за мужа на людях. Михаил работал агрономом в колхозе, но разве это работа для серьёзного мужика? То он выводил какой-то новый сорт пшеницы, то пропадал в поле с блокнотом, записывая, как всходит то да как колосится это. Бабы в деревне открыто говорили: «Не мужик, а профессор недорезанный». Марьяна злилась, но молчала. А что скажешь? Он ведь не пьёт, не гуляет, не бьёт её. Такой уж уродился — не как все. Стирка шла своим чередом. Марьяна уже прополоскала первую партию и развесила на верёвке, когда услышала топот. По улице, поднимая пыль, бежал Сашка — местный дурачок, как его все называли. Худой, в кепке, сдвинутой на самый затылок, в одной и той же вылинявшей рубахе, он бежал, прижимая к груди что-то блестящее. Марьяна пригляделась: руль от велосипеда. Сашка всегда таскал его с собой, будто трость или посох. Никто уже не помнил, откуда взялся этот руль, но Сашка с ним не расставался, и в деревне к этому привыкли. — Марьяна! Марьяна! — закричал он ещё издалека, размахивая рулём. — Беги скорей! Там твой Михаил такое вытворяет! Ой, такое вытворяет!