Бездельница Машка
Бездельница Машка В 1981 году, в конце августа, когда жара уже сдалась и по утрам от реки тянуло сыростью, Машка сидела на лавке у калитки и лузгала семки. Лузгала она их так, будто это было единственное ремесло, которому обучилась с младенчества: щёлк — скорлупа в сторону, щёлк — в сторону. Рядом на табурете стояла эмалированная миска, и в ней к обеду уже выросла горка шелухи. Бабушка ругалась, когда она кидала шкурки около лавки. Баба Нюра выглянула в окно, вздохнула и вернулась к печке — у неё в чугунке томился борщ, а в духовке румянились пирожки с зелёным луком и рисом, которые Машка любила больше всего на свете. Двадцать два года Машке стукнуло ещё в мае, а толку от неё не было никакого. Ни в техникум не поступила — не захотела, ни на ферму не пошла — там вставать в пять утра, ни в райцентр на почту не устроилась — далеко и скучно. Жила она у бабушки, ела бабушкино, спала на бабушкиной кровати с железными шишечками, и всё ей было нипочём. Родителей Машка почти не помнила: мать слегла от болезни, когда девочке едва исполнилось семь, а через два месяца, день в день, не стало и отца — то ли сердце не выдержало, то ли та же хворь подкосила. Осталась она на руках у бабы Нюры, и баба Нюра, всю жизнь работавшая дояркой и поднявшая на ноги троих, решила, что внучку свою баловать будет, потому что сирота, потому что кровиночка, потому что больше никого у неё нет.