Стою рассматриваю стол со стрекозами, одна в зале. Тактильного контакта очень не хватае...
Стою рассматриваю стол со стрекозами, одна в зале. Тактильного контакта очень не хватает, но я послушно щупаю глазами ножки, которые пугают и одновременно завораживают. Ножки стола — большие стрекозы, и кого-то мне настойчиво напоминают, помимо крыловской с её коммуникативной неудачей перед муравьём. Ассоциативная память услужливо подсовывает вместо стрекоз самок богомолов, скорее всего, из пелевинского «Зала поющих кариатид». Не спрашивайте. Я зависаю над этим столом и думаю: сколько же глазастых тварей в старинной мебели, безмолвных наблюдателей за человеческой жизнью. Для чьих глаз это было отрадой? Тишина. И вдруг, тяжёлые шаги, в зал вваливается страж Эрмитажа. Ну разумеется: что здесь так долго делает эта странная женщина? Только ножки и откручивает. Взгляд у него был красноречивее слов. «Не оттопыривает ли мои карманы украденное? — читалось в нём. — А может, у меня внутри пиджака пришита петля, как у Раскольникова, — мало ли». Я почувствовала себя героиней рассказа Т. Толстой «Ложка для картоф.» (не читали — искренне вам завидую). Растопырила пальцы и расставила руки немножко в стороны, чтобы было видно, что я не сгибаю палец крючком, не подцепляю и не выдёргиваю вещи из витрин. Прижала сумочку к себе — и демонстративно перешла в следующий зал.