Про ферзя, значит, есть, а про домино — нет. Считаю это тенденциозным подходом!»
Про ферзя, значит, есть, а про домино — нет. Считаю это тенденциозным подходом!» — Дядя Коля, — я с укором посмотрел на него, — во-первых, вы, извините, не читатель, вы — персонаж. А во-вторых, в домино вы вчера проиграли, я это прекрасно помню, потому что вы так ругались, что соседи стучали по батарее. — А ты это тоже напиши! — обиделся тесть. — Пиши, как есть! Гласность, — он передразнил меня, — это великая сила! Значит, пиши, что я проиграл, но с достоинством. Что я, так сказать, достойно уступил противнику, который шулерски подсматривал в костяшки через мою же спину! Тамара Петровна уже не сердилась, а откровенно хихикала, прикрывая рот ладошкой. Я же, вдохновлённый, разложил на столе новые листы бумаги и уже представлял заголовок: «Дядя Коля: шулерские приемы противника и мой благородный реванш». Тут в разговор вмешался мой сын, семиклассник Толик, который до этого молча жевал бутерброд и смотрел в телефон. — Пап, — сказал он, — а ты про меня что-нибудь написал? Вот, например, что я в четверг двойку по алгебре получил? — Сынок, — я строго нахмурился, — у нас газета — это официальное издание. Твоя двойка — это не событие, это твоя личная недоработка. Вот когда ты её исправишь, тогда я напишу очерк «Толик и его путь к знаниям». А пока — нечего, так сказать, компромат в тираж выпускать. — Ну ты и жук, — вздохнул Толик. — Ладно, тогда пиши, что я вчера в футбол во дворе гол забил с десяти метров. Это тоже, между прочим, гласность. Я задумался. С одной стороны — двойка, с другой — гол. А если я напишу и то и другое, то получится, что я дважды упомянул сына в разных контекстах. Один раз в отрицательном, один раз в положительном. Это называется баланс. Правда, в настоящих газетах такой баланс часто приводит к тому, что читатели перестают понимать, хвалят их или ругают. Но у меня же — семейная газета, у нас свои правила. Так что я написал: «Сын редактора отличился в спорте: забил гол, но одновременно с этим допустил ошибку в учёбе, что, впрочем, не помешало ему праздновать победу с товарищами. Рекомендуем редакции принять меры по исправлению ситуации в два раза быстрее, чем происходила сама игра». Тамара Петровна, прочитав это, уже не смеялась — она тихо сползала под стол. — Гоголь-моголь, — прошептала она, — это же надо, такое название придумал. Как ты вообще до этого додумался? — Элементарно, — сказал я, гордо расправляя плечи. — Гоголь — это писатель, сатирик. Моголь — это такое яйцо, которое взбивают с сахаром. Взбиваем, взбиваем, а потом получается такая пена, что её даже съесть страшно. Вот у меня и получилась газета — с одной стороны, литература, с другой — взбитый, сладкий, но местами кислый продукт. Кстати, вот, — я протянул ей свежий номер, — В разделе «Кухня» я как раз опубликовал твой рецепт этого самого гоголя-моголя. Только я там написал, что ты его готовишь «с блеском в глазах и мужественным напряжением рук». Ты не против? Тамара Петровна посмотрела на меня долгим, долгим взглядом. Потом взяла ручку, аккуратно вычеркнула слово «мужественным» и сверху дописала: «с огоньком в глазах и с чистой совестью, потому что, в отличие от некоторых редакторов, я хотя бы утюг выключаю, когда ухожу». — Всё, — сказала она, — теперь это уже не твоя газета, а наша. И в следующем номере я сама напишу передовицу про то, как главный редактор неделю ходил с пятном от маринада на галстуке и гордился тем, что это, видите ли, «следы творческой работы». Я хмыкнул, взял лист бумаги и начал сочинять новый заголовок: «Семейная рукописная еженедельная газета "Гоголь-моголь". Выпуск №2. Главный редактор признал ошибку в отделе расследований, но категорически опроверг домыслы о своём галстуке». И знаете, что я вам скажу? Гласность — действительно великая сила. Только она работает тогда, когда её не боишься. А я теперь её не боюсь, потому что у меня в руках целый тираж — правда, рукописный, но зато от всей души. И пусть дядя Коля ругается на шулеров, пусть Толик исправляет двойки, пусть Тамара Петровна вычёркивает лишние слова. Главное — что мы в