Стелька в стельку
Стелька в стельку Феде Бекасу испортили настроение. Лишили премии за невыполнение задания. Утро началось с того, что Федя, как обычно, встал не с той ноги. Точнее, он встал с правой, но левая, по его глубокому убеждению, была той самой. Он натянул носки, сунул ноги в тапки, и тут же почувствовал, что в правом тапке что-то хрустит. Это была стелька. Обычная, поролоновая, но с характером. Она не просто лежала, она возмущалась. Федя вытряхнул её, посмотрел на неё с укоризной и сказал: — Ну что ты, в самом деле? У тебя же тоже работа. Лежи и не шевелись. Стелька, разумеется, промолчала. Но Федя уже почувствовал — день будет скверный. И не ошибся. В конторе, где Федя трудился начальником отдела по согласованию несогласованных вопросов, его ждал сюрприз. Не тот, что с тортом и шариками, а тот, что с приказом и подписью директора. Федя ещё с порога увидел, как его коллега, бухгалтер Зинаида Петровна, прячет глаза за очками, словно за щитом. — Феденька, — прошелестела она, — вас просили зайти. — Куда? — насторожился Федя. — На ковёр? — Ну, зачем так сразу… — замялась Зинаида Петровна. — Просто в кабинет номер двенадцать. Кабинет номер двенадцать был кабинетом директора, Виталия Степановича, человека, который улыбался только тогда, когда кто-то проваливал план. Федя вошёл, выпрямился, как на плацу, и отрапортовал: — Бекас по вашему распоряжению прибыл! — Прибыл, — кивнул директор и снял очки, чтобы протереть их. — А задание, стало быть, не прибыло. Ты его, Федя, вчера так и не выполнил. Премию снимаю. Федя поперхнулся воздухом, которого в кабинете было ровно в обрез. — Виталий Степанович! — воскликнул он. — Да я же вчера до ночи сидел! Согласовал все вопросы! Вот они, протоколы, подписи, печати! — Ага, — директор взял бумаги, полистал и вернул обратно. — Протоколы-то есть. Только ты, Федя, согласовал не те вопросы. Я тебе дал задание: согласовать вопрос о переносе отдела доставки на третий этаж. А ты согласовал вопрос о переносе отдела кадров на первый. Это, между прочим, разные отделы. — Но они же оба переносятся! — возмутился Федя. — Логика-то одна! — Логика, Федя, — это когда ты делаешь то, что тебе сказали. А у тебя получилась художественная самодеятельность. Ты что, думал, я не замечу? Я всё замечаю. Даже то, что у тебя стелька в правом тапке хрустит, я, между прочим, вчера услышал, когда ты мимо моего кабинета топал. Федя оторопел. Он даже не подозревал, что директор настолько проницателен, что слышит хруст стельки сквозь стену. Но спорить было бесполезно. Премия, как птица, улетела. Федя вышел из кабинета, сел за свой стол, посмотрел на стельку, которую предусмотрительно положил на подоконник, и сказал ей: — Вот видишь? Ты хрустела, я нервничал, нервничал — и перепутал отделы. Всё из-за тебя. Стелька, разумеется, не ответила, но Федя почувствовал, что она как будто бы даже ухмыляется. — Не смейся, — прошипел он. — Ты тоже виновата. Ты меня подвела. Я тебя купил, обувал, носился с тобой, как с писаной торбой. А ты — предательница. Весь день Федя ходил мрачнее тучи. Коллеги старались не подходить к нему. Даже Зинаида Петровна, обычно любившая пошутить, предпочла молча перекладывать бумаги с места на место. А Федя тем временем сочинял речь. Он собирался после работы зайти к директору и доказать, что стелька ни при чём, что он сам виноват, но в этом есть и вина руководства, которое не уточнило, какой именно отдел переносить. Но вечером, когда Федя уже собрался идти на разговор, он заметил, что стелька исчезла. На подоконнике её не было. Федя обыскал весь кабинет, заглянул под стол, в шкаф, в корзину для бумаг. Стелька испарилась. — Это она сбежала! — воскликнул Федя вслух. — Испугалась, что я её накажу, и ушла. Вот ведь стерва! Он вышел в коридор, посмотрел на окна — там темнело. И тут его осенило. Он вспомнил, что утром, когда он вытряхивал стельку, он стоял у открытого окна. А на подоконнике была лужа. И ветер. Федя понял: стелька не сбежала, она просто выпала. Или её выдуло. Или она сама решила, что ей лучше внизу, среди асфальта