Театр одного зрителя
Театр одного зрителя — Куда тебе столько денег, Глебов? — спрашивали знакомые, с завистью поглядывая на его новенький «Мерседес». Глебов, человек с лицом сытого кота и душой провинциального актёра, только загадочно улыбался и крутил на пальце ключи от собственного особняка. — Театр, — коротко отвечал он, чем повергал собеседников в ещё большее недоумение. А дело было вот в чём. Глебов, сколотивший состояние на торговле пластиковыми окнами, в глубине души считал себя непризнанным гением сцены. Ещё в юности он штурмовал театральный институт, но провалился на экзамене, перепутав монолог Чацкого с рецептом борща. С тех пор в нём поселилась мечта — сыграть, и сыграть так, чтобы зал рукоплескал. Но какой зал, если на премьеры его собственной жизни никто не приходил? Жена сбежала к стоматологу, дети выросли и уехали в Амстердам, а друзья интересовались только курсом доллара. И тогда Глебов решил: он построит свой театр. Не на сцене, а у себя дома. С одним-единственным зрителем — самим собой. — Антракт! — кричал Глебов, расхаживая по гостиной в халате с золотыми драконами. Он арендовал костюмы в настоящем театральном гардеробе. Для «Гамлета» — чёрный бархат с кружевами, для «Ревизора» — мундир с эполетами, для «Вишнёвого сада» — чеховскую тройку, выменянную на ящик коньяка у заслуженного артиста. Вот уже месяц Глебов репетировал. Сценарий он писал сам, потому что классику адаптировал под себя. Монолог Гамлета «Быть или не быть» он исполнял вполголоса, стоя на журнальном столике и держа вместо черепа — вазу для фруктов. — Быть или не быть? — шептал Глебов, впиваясь взглядом в хрустальную люстру. — Конечно, быть! Иначе зачем я купил этот особняк?! Он так вошёл в роль, что начал разговаривать с портьерами. Портьеры молчали, но Глебову казалось, что они понимают его тонкую душевную организацию. Однажды он решил устроить генеральную репетицию. Надев костюм Отелло, он встал перед трюмо и произнёс речь о том, как его душат страсти. От избытка чувств он схватил со столика бронзовый подсвечник и швырнул его в зеркало. Зеркало разбилось вдребезги, и в осколках Глебов увидел тринадцать своих отражений. — Браво! Бис! — закричал он, аплодируя сам себе. — Какая мизансцена! Какой размах! Но что-то было не так. Глебов почувствовал, что ему не хватает зрителя. Настоящего, живого, который мог бы оценить его игру. И тут его осенило: нужно позвать соседа, пенсионера Петра Ильича, который весь день сидит у окна и читает газету «За рулём». — Пётр Ильич, — сказал Глебов, приглашая соседа в гостиную. — Хотите стать свидетелем рождения великого артиста? Пётр Ильич, человек простой, подумал, что Глебов наконец-то решил угостить его коньяком, и согласился. Увидев хозяина дома в костюме Отелло с почерневшим от грима лицом, пенсионер поперхнулся и хотел уйти. — Не спешите! — вскричал Глебов, хватая его за рукав. — Сейчас вы увидите сцену ревности из третьего акта! Он схватил со стола нож для разрезания бумаги и начал размахивать им над головой, изображая африканского мавра. Пётр Ильич побледнел и прижался к книжному шкафу. — Ты чего, Глебов? Ты вызвал меня, чтобы убить?! У меня пенсия сто двадцать тысяч, жена, два внука! — Успокойтесь, это театр! — крикнул Глебов. — Вы — зритель, я — актёр! — А нож почему настоящий?! — возмутился пенсионер, указывая на блестящее лезвие. — Для достоверности! — воскликнул Глебов и принялся читать монолог о ревности, приближая нож к лицу соседа. Пётр Ильич, не дожидаясь финала, выпрыгнул в окно первого этажа и приземлился на клумбу с пионами. Соседка с восьмого этажа, наблюдавшая за этим в бинокль, вызвала полицию, закричав: «У нас в доме маньяк с ножом!» Глебов не растерялся. Когда наряд прибыл, он встретил полицейских в костюме Чацкого и произнёс фирменный монолог: — А судьи кто? За древностию лет… То есть, я протестую! Это спектакль! Однозрительный! Полицейские были люди суровые. Они долго не верили, пока Глебов не продемонстрировал билеты, которые сам же напечатал на цветном принтере: «Театр Глебова. Спектакль „Отелло“. Место —