Любовь под псевдонимом
Любовь под псевдонимом На днях я полюбил Ларису. Написал ей стихотворение. Честно говоря, полюбил я её не совсем в тот момент, когда увидел. Скорее, полюбил её кошелёк — а точнее, ту сумму, которую она выронила в автобусе. Но когда я её догнал, вернул этот потрёпанный кожаный прямоугольник, и она сказала: «Ой, спасибо! Вы такой благородный!», я почувствовал, что у меня внутри что-то ёкнуло. Не сердце, конечно. Скорее, желудок. Но я решил, что это любовь. Лариса — женщина лет тридцати пяти, с двумя подбородками, но такими, которые придают лицу выражение «мне всё равно». Она работает в отделе кадров завода «Красный Зубр», и у неё всегда с собой термос с чаем. Когда она говорит, она наклоняет голову набок, как будто прислушивается к чему-то интересному — а на самом деле проверяет, не прослушала ли она свою же мысль. Я решил действовать решительно. Поэзия — это проверенное средство. Написал ей стихотворение. Долго мучился. Первая строфа вышла: «Лариса, ты — как завод «Красный Зубр»: Работаешь исправно, но с утра — в угар». Это я про то, как она утром приходит сонная и ругается на профком. Но потом я понял, что сравнивать женщину с заводом — это не романтично. Переписал. «Лариса, ты — как чай в моём термосе, Горячая, но без сахара». И это было плохо. Во-первых, она не любит чай без сахара. Во-вторых, термос — это не то, о чём мечтают кадровички. В конце концов, я выдал шедевр: «О, Лариса! Твой взгляд — как приказ №47, Он пробивает меня насквозь, как перфоратор». Нет, так не пойдёт. Я сел и стал думать по-человечески. Написал просто: «Лариса, я вас люблю, Хоть вы и не блондинка, Но ваша логика в судьбе *Мне ближе, чем флюид». Лариса прочитала. Я сидел рядом, потный, как сантехник под ванной. Она посмотрела на меня, потом на листок, потом снова на меня. И спросила: — А это вы сами написали? Или из интернета скачали? — Сам, — говорю, — сам. Слово «флюид» сам придумал. Это значит — женская энергия. — А, — она говорит, — а я думала, это что-то про флюид в машине. У моей «Лады» как раз течёт. Не могли бы вы написать про «Ладу»? У меня как раз техосмотр скоро. Я чуть не упал. Надо было как-то выкручиваться. Я говорю: — Лариса, ну что вы, стихи — это про чувства. Про то, как я вас вижу. — А как вы меня видите? — спрашивает. — Как… — я замялся. — Как замечательного человека, который выронил кошелёк, а я его вернул. Это же судьба! — Судьба, — она кивает. — А вы знаете, что у меня уже есть муж? Виктор. Он у меня на заводе мастером по сварке. И он, между прочим, тоже стихи писал. У меня сердце ёкнуло уже по-настоящему. Не от любви, а от страха. Сварщик — это вам не кадровик. Он и меня заварить может. — И что, — спрашиваю, — он вам тоже про флюид писал? — Нет, — Лариса улыбается, — он мне писал про электросварку. Про то, как «раскалённая дуга меж нами, и мы — как два электрода». Красиво, правда? — Очень, — говорю, — очень. А вы ему ответили? — Я ему написала, что он — как мой термос, согревает мои будни. И он растрогался, аж слезу вытер. С тех пор я замужем. Я понял, что проиграл. Но не сдался. Я же писатель, мне нужен материал. Говорю: — Лариса, а давайте я вам напишу ещё одно стихотворение. Про вашего Виктора. В виде оды. — Ну, — она говорит, — валяйте. Только чтобы не про флюид. Я написал: «Виктор, сварщик ты могучий, Твоя дуга горит ярче солнца, Ты Ларису взял под ключ, И заварил навечно донце». Лариса прочитала, потом посмотрела на меня, как на того, кто пытается продать ей недоброкачественную деталь. — Вы, — говорит, — не переживайте. Вы просто ревнуете. Но у меня уже есть псевдоним для вас. — Какой? — спрашиваю. — Аноним, — отвечает. И она ушла, оставив меня с этим листочком. Я сел на скамейку в парке и перечитал своё стихотворение. Потом перечитал ещё раз. И понял, что она права. Я не любил её. Я любил сам процесс: как я бегу за кошельком, как я сочиняю, как я боюсь сварщика. Это была не любовь, а драма. А любовь — она под псевдонимом. У Виктора — под «сварщиком», у меня — под «анонимом», а у Ларисы — под «Ладой» с утечкой. Теперь я пи