м ответную грамоту, что, мол, шерсть ваша хорошая, но у нас своей навалом, и даже больш...
м ответную грамоту, что, мол, шерсть ваша хорошая, но у нас своей навалом, и даже больше — она у нас сама по дворам бегает и блеет. И отправьте его обратно с почётом, только побыстрее, а то он уже начал на наших дьяков смотреть как на потенциальных жён». Монгол, кстати, понял, что его вежливо выпроваживают, но виду не подал. Поклонился, сказал: «Спасибо за приём. Культуру я вашу посмотрел, она у вас очень даже ничего, только вот баня у вас странная — жарко, а шамана нет». И уехал. А наши ещё долго потом рассказывали друг другу, как к ним монгол приезжал, и все смеялись до слёз, вспоминая, как он в Кремле искал, куда бы коня привязать, и как удивлялся, что в Москве, оказывается, избы из дерева, а не из войлока. Вот так вот, дорогие мои. Вроде и смешно, а задумаешься — грустно. Столько веков прошло, а мы всё такие же: приедет к нам кто-нибудь с непонятной целью, мы его сначала в баню, потом в музей, потом за стол, а он всё смотрит на нас, как тот монгол, и думает: «Странные люди. И зачем им эти каменные палаты, когда можно просто юрту поставить и жить припеваючи?» А может, он был прав? Может, вся наша суета, все эти грамоты, анкеты, протоколы — это просто способ не смотреть правде в глаза? Правде о том, что в мире главное — не то, как ты заполнил бумажку, а то, с каким лицом ты её заполнял. И если лицо у тебя честное, как у того монгола из 1638 года, то и бумажка сойдёт за верительную грамоту. А если лицо кривое, то хоть ты сто анкет заполни, всё равно будешь как тот дьяк, который до конца жизни вздрагивал, когда слышал слово «кумыс». Так что, дорогие мои, учитесь у монголов. Меньше бумаг, больше здравого смысла. И если уж приехали с шерстью — несите её сразу в баню, а не в приказ. Авось и баню согреете, и дело сладите. Аминь.