Ну что, дорогие мои, садитесь поудобнее, кто на диван, кто на табуретку, а кто и на чем...
Ну что, дорогие мои, садитесь поудобнее, кто на диван, кто на табуретку, а кто и на чемодан с бельём. Сегодня я вам расскажу историю, от которой у историков до сих пор чешется левое полушарие, а правое — аплодирует. Дело было в далёком 1638 году. Внимание, вопрос: кто в тот год приехал в Москву? Может, посол английский? Может, купец голландский? А вот и нет! Приехал монгол. Но не простой монгол, не какой-нибудь там Чингисхан, который уже лет четыреста как пылью стал, а монгол практичный, деловой, с хозяйственной жилкой. Представьте: зима, мороз под тридцать, Москва укуталась в тулупы, а тут на заставе появляется товарищ в малахае, с лицом, обветренным до состояния старой подошвы, и везёт за собой… ну, скажем так, целый караван чего-то непонятного. Наши предки, люди простые и прямодушные, сразу к нему: «Ты кто?» Он отвечает: «Я — монгол». Ну, монгол так монгол. Но тут начинается самое интересное. Выясняется, что этот монгол не просто так приехал, а с чёткой целью — открыть в Москве представительство по торговле… верблюжьей шерстью! Представляете? В Москве, где шубы из соболя за сто лет до этого были уже не роскошь, а предмет первой необходимости, он привозит шерсть верблюда. Дьяки наши, народ грамотный, но дотошный, начали его пытать: «А где твой мандат? А где верительная грамота? А кто тебя звал?» А монгол этот, видимо, прослушал курс молодого бойца по восточному этикету, достаёт из-за пазухи какую-то берестяную грамотку, на которой написано что-то вроде: «От великого хана до великого князя. Примите посланца. Он безобидный, но очень настырный. Кормите его пловом, иначе он запоёт». Ну, тут наши задумались. Принимать вроде не с руки, а отказывать — как-то не по-русски, мы же всегда за дипломатию. И вот посадили этого монгола в приказной избе, дали ему кипу бумаг и сказали: «Заполняй, мил человек, анкету». А он, бедняга, ни бельмеса по-нашему. Сидит, смотрит на бумагу, как баран на новые ворота, и пальцем водит. А дьяки ему подсказывают: «Ты, главное, в графе „цель визита" напиши что-нибудь приличное. Ну, например, „культурный обмен". А то у нас по указу государеву — только культурный обмен». Монгол думал, думал, потом как треснет себя по лбу и говорит на смеси языков: «О! Культурный! Значит, я приехал культуру смотреть. Покажите мне вашу культуру!» И тут началось. Ему показали Кремль. Он посмотрел и говорит: «А у нас в степи тоже есть холмы. Только меньше. И без башен». Показали ему царскую казну. Он покивал и сказал: «Да, у нас тоже сундуки есть. Правда, мы в них зерно храним, а не золото. Золото в войлок заворачиваем, чтоб не гремело». Короче, вся культурная программа полетела в тартарары. Но самое смешное началось, когда его повели в баню. Наши думали: «Вот сейчас мы его удивим». А он, представьте, входит в парную, оглядывается, нюхает воздух и выдаёт: «А где же ваш шаман? У нас в юрте, когда камлают, тоже жарко бывает. Но вениками не машут. У нас вениками коней чистят». Тут уж дьяки не выдержали, стали креститься и шептать: «Господи, пронеси. Это не посол, это какая-то проверка на вшивость всего русского гостеприимства». А монгол, довольный, ходит по Москве, в лавках торгуется. Причём так торгуется, что купцы наши, матёрые, слёзно просят стрельцов его отогнать. Он им про шерсть верблюжью, а они ему про репу. Он им про кумыс, а они ему про квас. И вот в один прекрасный момент он выходит на Красную площадь, смотрит на Лобное место и спрашивает: «А что это за подиум? У вас тут модный показ?» Ему объясняют: мол, раньше тут указы читали. Он кивает: «А, понятно. У нас в степи тоже есть камень, на котором хан объявляет, кому какую юрту снести, а кому — барана на обед дать». К вечеру его усадили за стол, накормили щами, блинами, пирогами с капустой. Он всё съел, облизнулся и говорит: «Неплохо. Но вот если бы вы добавили сюда конины…» Тут уж государь наш, Михаил Фёдорович, который сам по себе был мужик незлобивый, но с чувством юмора, вызвал бояр и сказал: «Братцы, а не сбежать ли нам от этого гостя? Или давайте-ка ему быстро состави