Ну что, дорогие мои, как говорится, смотрим в корень! Тема у нас сегодня, как всегда, ж...
Ну что, дорогие мои, как говорится, смотрим в корень! Тема у нас сегодня, как всегда, животрепещущая и наболевшая. Традиционно. На Руси. Б. Вот скажите мне, почему как только дело касается чего-то нашего, родного, традиционного, так обязательно это самое «б» вылезает? Нет, я не про ту литеру, которой наши предки в избах ругались, когда молотком по пальцу. Я про то состояние души, про ту национальную идею, которая начинается с этого самого звука. Б-ба! Б-бах! Б-боже мой! Возьмем, к примеру, традиционную трапезу. Сидят, скажем, европейцы. У них на столе: легкий салатик, рыбка на пару, бокал вина. Тишина, почти благоговейная. А у нас? Все начинается с многообещающего и протяжного: «Б-ля-я…» Это священный ритуал! Мужчина, обычно глава семейства, смотрит на стол, ломящийся от яств, хватается за ложпут (это такой гибрид ложки и пути жизни), тяжело вздыхает и изрекает: «Ну, блин…» Это не ругательство! Это — благодарность Вселенной, хозяйке и собственной печени за предстоящий подвиг. Это стартовый выстрел в марафоне под названием «Доесть салат «Оливье», пока он не засох». Европеец скажет: «Какой восхитительный паштет!» А наш человек, облизывая ложку после третьей порции холодецА, констатирует: «Б-лее-е, как жрать-то хочется!» И в этой фразе — и одобрение, и легкий укор судьбе за постоянное чувство голода, и философское принятие действительности. Или взять традиционное гостеприимство. Гость на пороге. У европейца диалог: «Добрый вечер, рад вас видеть, проходите». У нас же церемония начинается с возгласа хозяина, который только что вальяжно лежал на диване в трениках: «Б-атюшки! Да кто ж это к нам?!» Создается впечатление, что гость — это либо долгожданное чудо, как второе пришествие, либо внезапная проверка из санэпидстанции. Далее следует традиционный б-пляс: «Да что ж ты стоишь-то на пороге? Б-оже, да проходи уже! Да я тебя, б-лин, два года не видел! Чего ж ты предупредить не мог, я б водку купил!» В этом водовороте «б»-слов скрывается и радость, и паника, и щемящая нежность, и сожаление о некупленной вовремя бутылке. Это целая симфония! А традиционная, можно сказать, сакральная, реакция на любую новость? Рассказываете вы соседу, что, мол, спутник новый запустили. Европеец удивится: «О, это интересно!» Наш же сосед, поправляя тапочки на ногах, обязательно начнет с фундаментального: «Б-ре-е-ед…» И пойдет рассуждение о том, что все эти спутники — ерунда, а вот при царе-батюшке арбузы были слаще, и денег на ерунду не тратили. Но в этом «бре-е-ед» — не отрицание науки. Нет! Это защитный механизм души от слишком быстрого темпа этого мира. Это способ сказать: «Я это принял к сведению, но позволь мне немного поворчать, чтобы оно усвоилось». Почему так? А потому, друзья мои, что наша жизнь — это сплошное «б»! Б-огато живем? Б-едновато… Б-ыстро едем? Б-ольно тормозим! Б-ольшие планы? Б-ашенку снесло! Это наша фонетическая подушка безопасности. Это междометие, которое смягчает удар судьбы об асфальт будней. Сказал «б-ожемой» — и уже как будто не так обидно, что опять пробка на МКАДе. Шепнул «б-лин» — и картошка, что подгорела, кажется уже не такой черной. И заметьте, настоящий мастер всегда тянет эту букву. Не короткое, отрывистое «бля», нет! Это удел новичков. Профи издает долгое, мелодичное, с надрывом и множеством оттенков: «Б-р-р-р-ра-а-а-а-а-тишки-и-и…» В этом звуке — история всего рода, память о предках, тоска по утраченной ковриге хлеба и надежда на светлое завтра, где, может быть, наконец-то не будет этого вечного «б» в начале любой фразы. Но если его не будет — мы его обязательно придумаем. Потому что без этого — не по-нашему. Не традиционно.