Ну что, дорогие мои, садитесь поудобнее. Сейчас я вам расскажу про одну из самых загадо...
Ну что, дорогие мои, садитесь поудобнее. Сейчас я вам расскажу про одну из самых загадочных субстанций на планете Земля. И нет, я не про тёмную материю и не про бюджет России. Я про крашеные яйца. Вы только вдумайтесь. Обычное яйцо — это, по сути, контейнер с белком и желтком. Утилитарная вещь. Съел, побежал дальше. Но стоит нашему человеку взять кисточку или луковую шелуху, как начинается магия. Яйцо перестаёт быть едой и становится произведением искусства, предметом гордости и поводом для национальной драмы. Я помню, как в девяностые мы все стояли у плиты, как зеницу ока, охраняя кастрюльку с луковой шелухой. Это был священный ритуал. Жена командовала: «Не смей открывать крышку, а то цвет будет не тот!» Я стоял навытяжку, как перед генералом. А потом мы с благоговением доставали эти кирпично-бурые шедевры и натирали их маслом, чтобы блестели. Зачем? Кто знает. Но без блеска яйцо считалось бракованным. А теперь что? Теперь пошли термонаклейки с картинками. И вот тут, извините, начинается полный сюрреализм. Вы когда-нибудь видели яйцо с изображением президента или с надписью «Светлое Христово Воскресение» поверх портрета популярного певца? Это же не яйцо, а пропагандистский ликбез какой-то. Сидишь за столом, тянешься за куличом, а тебе навстречу смотрит удивлённое лицо рок-звезды. И ты думаешь: «А не пострадает ли моя душа, если я съем яйцо с лицом кумира? Может, это причастие такое?» Самое смешное — это наш подход к количеству. Нормальный человек красит пять-шесть яиц. На завтрак. А наш человек красит… пятьсот. И на вопрос «Зачем?» отвечает с видом академика: «А вдруг гости! А вдруг война! А вдруг конец света!». Яйца страусиные, перепелиные, куриные, гигантские индюшачьи. Заполняется вся ванна. Они потом лежат в холодильнике до следующей Пасхи. Или до следующего ремонта, когда их, наконец, обнаружат в глубинах полки за банкой с солёными огурцами. И вот тут начинается главный цирк. Это же не просто яйца, это символ. Есть крашенки, есть писанки, есть драпанки. Не дай бог перепутать. Если вы скажете женщине на Пасху: «Ой, какая у тебя симпатичная крашенка», а это, оказывается, писанка с орнаментом в три слоя смысла, вы попадёте в психушку через пять секунд. Сначала будет короткое замечание о вашей необразованности, потом лекция об истории славян, а потом вы окажетесь в углу с плакатом «Я — быдло». А сколько стычек за столом! Начинается ритуальный бой яйцами. «Чокнемся, у кого крепче?» И вот тут просыпается истинно русская смекалка. Как вам такая афера: берёшь яйцо, заливаешь в него гипс через дырочку. Идешь на бой. Соперник наивный, сварил обычное яйцо. Стукает своим по вашему — бац! — у него трещина. Он плачет, вы в блеске славы. Но девушка, на которую вы хотели произвести впечатление, смотрит на ваш обман и понимает: перед ней не орел, а жулик. Но хуже, когда бьются настоящими. Я помню, как один мой знакомый так размахнулся, что разбил яйцо об лоб соседа. Скорлупа — вдребезги, лоб — в ссадинах, счастье в глазах первого, слёзы у второго, а на столе шум, гам, «а давайте следующий круг». А что с цветом? Красный — это кровь Христа. Белый — чистота. А если вы покрасили в кислотно-зелёный с блёстками, то это, простите, уже не Пасха, а вечеринка в стиле диско. Но наш человек не ищет лёгких путей. Он смешивает несовместимое. Святую воду с марганцовкой. Луковую шелуху с зелёнкой. В итоге получаются яйца-мутанты, от вида которых курица-несушка скончалась бы от ужаса. Яйцо цвета гнилого болота с разводами, как у зебры, которую переехал грузовик с краской. И самое главное — святость употребления. Есть крашеные яйца надо с благоговением. Но как тут благоговеть, если у тебя в руках яйцо, расписанное под хохлому, а на следующий день ты должен его съесть? Ты его разбиваешь, а внутри обычный белок. И ты чувствуешь себя Ван Гогом, который съел свою картину из-за голода. Боль творца, смешанная с сытостью едока.