Ну что, дорогие мои, опять я к вам с больничной койки. Лежу вот, смотрю в потолок, и ду...
Ну что, дорогие мои, опять я к вам с больничной койки. Лежу вот, смотрю в потолок, и думаю: а ведь болезнь — это не просто вирус какой-нибудь или там сквозняк. Болезнь — это диагноз нашему характеру. Это, я вам скажу, такой тест на вшивость, который нам сама природа устраивает, причём без права на пересдачу. Вот, например, приходит ко мне мой приятель, назовём его, скажем, Валера. Крепкий такой мужик, бизнесмен. Всю жизнь всех строил, на пониженных тонах разговаривал, слово «нет» для него было ругательством. И вот свалил его грипп. Обычный такой, но с температурой. И что мы видим? Лежит наш Валера, укутанный в три пледа, и звонит секретарше: «Людочка, а компотик мне из кураги сварите! И чтобы косточки оттуда все вынуты! И вообще, я объявляю в компании выходной, все идите и молитесь за моё здоровье». Это что? Это не грипп, это характер вылез. Оказывается, внутри этого гранитного валуна всю жизнь сидела маленькая капризная девочка, которая мечтала о курином бульоне с сухариками. А бывает наоборот. Есть типаж — здоровый на всё. Мужчина, который «я и коня на скаку остановлю, и в избу горящую войду». Не болеет он никогда. Вообще. Крепкий, как дуб. И вот этот дуб однажды чихает. Носом. Ну, чихнул и забыл. Начинается! Он ходит по дому с лицом человека, который выиграл в лотерею смертный приговор. Жена ему: «Петя, ты чего?» А он трагическим шёпотом: «Тише… У меня, кажется, осложнение. На сердце. Или на почки. Наверное, всё сразу». И начинает строчить завещание. Это, я вам скажу, не насморк. Это кризис жанра. Человек всю жизнь играл роль супергероя, а тут судьба дала ему роль — и он провалил кастинг. Ему бы просто посопеть, а он уже мысленно лежит в гробу и наблюдает, кто сколько цветов принесёт. И вот тут мы подходим к самому главному закону, который я вывел, лежа на этой самой койке. Характер у нас один, а болезнь — это просто увеличительное стекло. Увеличительное, ять, стекло! Если ты в жизни сволочь — в болезни ты становишься сволочью в квадрате. Если ты в жизни нытик — в болезни ты превращаешься в профессионального нытика с высшим образованием. Вот идёшь ты, например, по поликлинике. Смотришь на людей в очереди. Один — классический «командир». Он пришёл не лечиться, а руководить процессом. Он пытается построить медсестру, объяснить врачу, как ставить укол, и даёт советы провизору, чем ему лечиться. Ему не нужен рецепт, ему нужен отчёт о проделанной работе. Другой — «жертва». Он садится на стул и начинает тихо страдать. Он рассказывает всем, что у него «всё болит и ничего не помогает», и что вообще «врачи ничего не понимают». При этом его глаза говорят: «Ах, какие мы несчастные, вы все обязаны нас жалеть». И ты понимаешь, что этот человек и в здоровой жизни находил повод поплакаться — в очереди в магазине, в троллейбусе, в разговоре с тещей. Просто без температуры его никто не слушал, а с температурой — извольте. А есть ещё самый страшный тип — «энергетический вампир». Пока он здоров, он, в принципе, безобиден. А как заболеет — всё, караул. Он звонит всем друзьям и начинает подробно рассказывать, как у него «дёргается нерв в левом ухе, когда он сглатывает». Ты слушаешь его два часа, и к концу разговора у тебя уже тоже дёргается всё, включая глаз. И вот тут ты понимаешь, что болезнь у него — не в горле. Болезнь у него — в навязчивой потребности испортить жизнь ближнему. И характер этот — не простудный, а, я бы сказал, онкологический для психики окружающих. И ведь самое смешное — это как мы сами себя обманываем. Лежишь ты, скажем, с ангиной, и думаешь: «Вот сейчас я вылечусь, и всё, стану другим человеком. Буду добрым, буду улыбаться, буду делать зарядку». Ага, щас! Выздоровел — и опять злой, как собака, потому что пробка на дороге, и зарядку делаешь только до холодильника. Болезнь — это не перезагрузка. Это скорее тест-драйв твоей настоящей сущности. Всё, что ты в себе скрывал, всё, что ты держал внутри под маской делового человека или весельчака, — всё это вылезает наружу вместе с потом и температурой.