Дорогие мои, ну что, опять второе августа? Я смотрю, страна опять поделилась на два лаг...
Дорогие мои, ну что, опять второе августа? Я смотрю, страна опять поделилась на два лагеря. Первый лагерь — это те, кто с утра радостно затягивает «Синеву» и ныряет в фонтан, предварительно не спросив у фонтана разрешения. Второй лагерь — это все остальные, которые с ужасом выглядывают из окон и молятся, чтобы их машину не поставили на крышу. Причём, заметьте, машину не свою, а соседскую, но это детали. Я вообще обожаю День ВДВ. Это единственный праздник в году, когда тельняшка считается вечерним нарядом, а парадный китель — просто майкой с рукавами. В этот день даже бабушки у подъездов начинают уважительно кивать в сторону мужчин с лычками, хотя за секунду до этого обсуждали, как те ночью опять «спели» под окнами оперную партию из репертуара группы «Любэ». Но давайте разберёмся, что же такое этот пресловутый День ВДВ с точки зрения обывателя. Это не просто праздник. Это стихийное бедствие, объявленное в отдельно взятом городе. Это когда ГИБДД объявляет о перекрытии центральных улиц, но не из-за проезда правительства, а из-за того, что на проезжей части вдруг решили станцевать «Яблочко» триста человек в голубых беретах, и, пардон, никто не может их переубедить, потому что аргументы у них железобетонные. Смотрю я на эту картину и вспоминаю статистику. Говорят, что настоящий десантник отличается от простого солдата тем, что, прыгая с парашютом, он не боится, потому что знает: земля под ним своя, родимая. А вот жители Москвы в этот день боятся неба. Потому что с неба, кроме парашютистов, может упасть что угодно. От пустой бутылки из-под шампанского (а почему бы и нет, это же праздник живота) до внезапного «братана», который решил, что его купол раскрылся лучше, и теперь он лично десантируется к вам на балкон закусывать. Есть у этого праздника особая магия. С утра все бодрые, подтянутые, с георгиевскими ленточками на головах (ну как же, маскировка же — «наши»). Идут строем, поют. Песни такие душевные, что даже вороны на проводах подпевают. И вот к 12 часам дня эта идеальная картина мира начинает меняться. Появляются первые «звоночки» — нет, не так. Появляются первые «дрыщки», которые заявляют, что «ВДВ — это навсегда», но при этом уже не могут попасть ключом в замочную скважину. И начинается самое интересное. В парке Горького, где собираются главные силы, происходит перевоплощение. Вчерашние бизнесмены и менеджеры среднего звена возвращаются в свои 18 лет. Им снова 20, и они снова готовы взять высоту. Высотой, правда, теперь выступает поребрик у фонтана, но это неважно. Важен сам порыв. Важен дух. Дух коллективизма и братства, который объединяет людей, которые в обычной жизни не могут поделить место на парковке, но здесь, у фонтана, готовы поделиться последним огурцом из банки, принесённой «за встречу». Особенно меня умиляют так называемые «старики». Это ветераны, которым за 60. Они приходят с медалями, с орденами, с суровыми лицами. И вот они смотрят на молодёжь, которая прыгает в воду, и в их глазах читается не укор, а лёгкая зависть. Потому что они бы тоже прыгнули, но боятся, что колено «скрипнет», и придётся потом месяц объяснять жене, что это не радикулит, а «боевая травма, полученная при выполнении интернационального долга по спасению фонтана». А знаете, чем ещё отличается этот день? Тем, что в этот день все друг друга любят. Даже если ты не служил, но надел голубой берет — ты свой. Если ты просто идёшь мимо и машешь рукой — ты тоже свой. А если ты с утра выпил кружку пива и сказал «Земля — моя, небо — тоже моё» — то вообще, считай, почётный десантник. Весь день все обнимаются, целуются, трясут друг другу руки. А потом, ближе к вечеру, когда эйфория спадает и начинает болеть голова, наступает третья фаза праздника — философская. Мужчины сидят на бордюрах, обнимают деревья (это, кстати, обязательный ритуал — обнять дерево, чтобы «заземлиться»), и разговаривают о вечном. О том, что, мол, жизнь проходит, а ВДВ остаётся. Что, мол, вот я прыгал 40 раз, а теперь меня заставили прыгать вокруг окурка, чтобы не упасть.