Ну что, дорогие мои, садитесь поудобнее, я вам расскажу про наше общее прошлое. Про то,...
Ну что, дорогие мои, садитесь поудобнее, я вам расскажу про наше общее прошлое. Про то, как мы все когда-то были на заре… сыр. Да-да, именно сыр, я не оговорился. Потому что, если посмотреть на нашу историю, то кажется, что человечество развивалось исключительно для того, чтобы однажды проснуться и понять: «А чего это мы такие твёрдые? А не пора ли нам чуть-чуть подпортиться?» Вот вы знаете, что такое «заря сыра»? Это когда первобытный человек, ещё пещерный, только что изобрёл колесо и от радости побежал доить мамонта. Мамонта! Даже коровы тогда ещё не было в природе, а он уже сыр хотел. Ну, надавил он на бивни, а мамонт — существо нервное, его от такого обращения молоко скисло прямо в бурдюке. Лежит этот бурдюк неделю в пещере, пахнет так, что соседние племена переезжают. А наш предок смотрит на это и думает: «А может, это деликатес?». И пошло-поехало. Наши предки, знаете, были людьми с юмором. Они всё, что протухало, съедали с гордостью. «Не нравится запах? Значит, ты просто не дорос! Это ж элитный сорт!» И ведь доросли. Мы же до сих пор едим сыр с плесенью и гордимся, что заплатили за него как за кусок золота. А на самом деле — это всё та же древняя история: «Ребята, ну корова сдохла, молоко прокисло, что делать? Продадим за большие деньги!» Меня особенно умиляет, как человечество относится к сыру сейчас. Вы зайдите в супермаркет. Отдел сыров — это отдельная галерея. Там такая табличка: «Сыр с голубой плесенью. Выдержан 6 месяцев». А под ней чек — 3 000 рублей за кило. И никто не смеётся! Все берут. А я смотрю на этот «голубой» сыр и вспоминаю наш российский холодильник в 90-м. Лежит там кусок сыра «Пошехонский» уже месяц, зелёным покрылся, а у бабушки рука не поднималась выбросить. Она его ножиком срезала, а то, что под плесенью — ещё ничего, «молодое». И никто не называл это «пармезаном». А сейчас молодёжь приходит, пальчиком тычет в импортный кусок: «Ой, какая аристократическая корочка!». Та же плесень, только паспорт другой. Вы скажете: «Ну, Задорнов, ты к чему клонишь? К толерантности?» Да нет, к глупости нашей. Мы же всё время пытаемся себя обмануть. Вот говорят: «Хлеб — всему голова». А сыр — это что? Сыр — это голова хлеба, его корона. Без сыра хлеб — это просто резина. Но! Заметьте: как только сыр начинает портиться, мы делаем из него культ. Мы ему придумываем историю. «Этот сыр — потомок того самого, который варили монахи в 12 веке!». Да не варили они его! У них просто козлы болели, молоко горчило, а они решили: «А пусть это будет наша фирменная горечь!». И теперь мы за эту горечь платим. И вот она — заря сыра. Не химическая, не биологическая, а наша, человеческая. Заря нашего самообмана. Сначала мы жили в пещерах и радовались, что мясо не протухло. Потом научились делать сыр, чтобы мясо не выбрасывать. А теперь мы дошли до того, что платим за тухлый сыр в три раза дороже, чем за свежий. И не просто платим, а ещё и учим детей: «Попробуй, это утончённый вкус!». А ребёнок морщится, потому что он умнее нас. Он чувствует, что от него пахнет носками папы после футбола. Но есть и другая сторона этой зари. Вот вы знаете, что самое смешное? Мы — нация сыра. Мы такие же: снаружи — твёрдая корка, а внутри — дырки. Дырки — это наши проблемы. У швейцарского сыра дырки большие? Да, потому что у швейцарцев проблемы большие, они аккуратные, у каждой дырки своё имя. У российского сыра дырок почти нет? Правильно, у нас внутри всё так плотно спрессовано, что дыркам просто негде образоваться. Мы везде суём свой нос, а дырок не оставляем. И вот сижу я, смотрю на кусок сыра в своей тарелке, и думаю: «Господи, как мы дошли до жизни такой? От мамонтов до молекул». Ведь раньше, при социализме, сыр был просто сыром. Жёлтый, солёный, пахнет сыром. А сейчас — целая наука. Сыр с трюфелем, сыр с лавандой, сыр с мёдом и перцем. Это уже не еда, это конструктор «Сделай сам себе гастрит». И вот вам мой окончательный вердикт: не верьте в «элитную плесень». Всё, что пахнет на заре — оно от заката.