Днём, пока Миша дремал в коляске, Юля вышла в магазин за продуктами. На обратном пути с...
Днём, пока Миша дремал в коляске, Юля вышла в магазин за продуктами. На обратном пути столкнулась с соседкой — Риммой с четвёртого этажа, шумной женщиной с крашеными ресницами и вечно недовольным лицом. — Ой, Юльчик, а я слышала, Наташка комнаты сдаёт, — Римма перегородила проход, будто и не собиралась уходить. — Ну, я ей одного клиента подсказала, из нашего же дома — Серёга с седьмого, он развелся недавно. Нормальный мужик, почти не пьёт. Она говорит — пойдет вроде. У Юли заломило в висках. — Серёга с седьмого? — переспросила она. — А еще… она еще нашла кого-то? — Не знаю, но она активно ищет. Сказала — деньги нужны позарез. А что? — Ничего, — Юля выдавила улыбку. — Спасибо, Римма. Дома она все рассказала Игорю. Тот молча взял телефон, открыл календарь. — Значит, у нас максимум две недели. Завтра звоню во все агентства, которые найду. ...Через пару дней они поехали к Игоревой маме. Ничего необычного, они и раньше периодически заглядывали к ней. Галина Петровна жила одна в небольшом частном доме на окраине, с палисадником, где летом цвели георгины. Юля всегда любила этот дом за то, что там пахло яблоками и старым деревом, а не бытовой химией и спешкой. Они сидели за кухонным столом, пили чай с ватрушками. Миша дремал на руках у свекрови, которая держала его так уверенно, будто всю жизнь только этим и занималась. Потом Мишу забрал Игорь, а Галина Петровна подсела поближе и взяла Юлю за руку. — Юленька, я всё знаю. Игорь мне рассказал. Не бойтесь, я помогу вам с первым взносом. Вы детки самостоятельные, в вашем возрасте некоторые ещё на шее у родителей сидят, а вы молодцы. Галина Петровна говорила тихо, без пафоса. Просто — от сердца. И это тепло в её взгляде… Юля не выдержала и расплакалась прямо за столом, уткнувшись ладонями в лицо. Слишком уж разительным был контраст: родная сестра, которая фактически выживала их, и свекровь, протягивающая руку помощи. — Тут не миллион конечно, — добавила Галина Петровна, доставая старую жестяную коробку. — Но триста тысяч есть. Это я откладывала на ремонт крыши. Но крыша подождёт. А вот чтобы вы с Игорем и малышом не метались по чужим углам — это важнее. Юля хотела отказаться. Хотела сказать, что не может взять. Но свекровь посмотрела на неё так, что возражать стало физически невозможно. — Можешь, — твёрдо сказала Галина Петровна. — И не надо «спасибо» говорить. Просто помни, что у тебя есть семья. Не только та, в которой ты родилась, но и та, которую ты сама выбрала. ...Молодые приняли решение пожить у Галины Петровны, пока разбираются с банком и поисками. В тот же день Игорь собрал вещи, а Юля поехала к сестре, чтобы передать ключи. Но подниматься к Наташе не стала. Не захотела её видеть. Просто бросила ключи в ящик и написала сообщение, чтобы та забрала их. Через минуту пришёл ответ: «А чего ко мне не зашла?» «А это разве не очевидно?» «Ну… Вы ж сами решили съехать. Вас не выгонял никто. Вы сами обиделись». Юля усмехнулась. «Сами обиделись». Как будто сестра не объявила о сдаче комнат буднично, между делом, как говорят «передай соль». Как будто не предложила платить за жильё, в которое сама же их пригласила. Как будто не собиралась запустить в дом посторонних людей. Она закрыла мессенджер, сунула телефон в карман и пошла прочь... Юля почти полностью свернула общение с Наташей. Да ей, если честно, было и не до этого. Документы, подписи, поиск квартиры, ипотека… Юля подрабатывала на фрилансе — переводила технические тексты для одной фирмы, — чтобы как-то облегчить бремя ежемесячных платежей. Было тяжело, зато она ощущала себя частью чего-то настоящего. Своего. Впрочем, сны о сестре приходили. Не часто, но метко. В одном из них Наташа стояла посреди пустой квартиры и пересчитывала купюры, не глядя на Юлю. А Юля пыталась что-то сказать, но голос не слушался — слова падали на пол в виде монет, и Наташа аккуратно их подбирала, одну за другой, не обращая внимания на саму Юлю. Юля просыпалась с мокрыми щеками и долго лежала, глядя в потолок, пока Миша не начинал ворочаться. Потом вдруг всплыло д