Наталья задала ещё несколько вопросов. Получила ответы, в которые не верила, но спорить...
Наталья задала ещё несколько вопросов. Получила ответы, в которые не верила, но спорить не стала. Вместо этого сказала: — Лер, я тебя не отговариваю. Я говорю тебе то, что знаю сама. В девятнадцать лет с ребёнком на руках — это ад. У меня не было выбора. У тебя — есть. — Какой выбор? — Подумай. Хотя бы неделю. Я дам денег на врача. Пойду с тобой, если захочешь. Но не принимай решение вот так, за полминуты. Не ломай себе жизнь. Лера кивнула. Наталья поверила, что Лера что-то поняла. Зря... Через два месяца она заметила живот. Лера молчала. Прятала его под худи, не отвечала на вопросы. Когда Наталья спросила прямо — дочь сорвалась: — Это моё дело. Мой ребёнок. Не лезь. — Тебе еще нет восемнадцати. Это и моя ответственность. — Когда рожу — буду совершеннолетняя. Так что отстань. Стас к тому времени со стройки ушёл. «Тяжело, не моё», — и всё. Сел родителям на шею. Его мать сказала Наталье по телефону: — Ваша дочь, вы и разбирайтесь. Я внуков не просила. Коротко и ясно. Никто не хотел в этом участвовать... Роды. Выписка. Стас стоял на фотографии с натянутой улыбкой, держал свёрток, как пакет с продуктами. Через неделю перестал появляться. Наталья вставала к ребёнку. Ночи без сна, бутылочки, подгузники, колики. Утром — на работу с красными глазами. Вечером — снова к кроватке. Лера говорила: — У меня не получается. Он у меня плачет. Ты лучше все умеешь, у тебя опыт. Наталья умела. Она умела всё. Только ей было уже не двадцать, а сорок два. И второй раз этот путь она не выдержит. Она предложила подать на алименты. Лера отказалась. — Зачем? Он мне не простит. Мы и так договоримся. Стас не дал ни копейки. Договориться не получилось... Последней каплей стало событие, которое дало Наталье понять, что это надо прекращать, дальше будет только хуже. Наталья работала из дома, Лера сидела с малышом. В три часа дня Наталья вышла из комнаты на плач внука. Леры нет, малыш заходится в крике. На столе записка: «Ушла к Кате, скоро буду» Наталья набрала номер. Долго не отвечали. Потом Лера взяла трубку — весёлый, нетрезвый голос, фоновый смех: — Алло? Я у Кати. Чего? — Ты хоть предупредить могла. — Мам, я скоро приду. Чего ты? Тебе сложно с внуком посидеть? Наталья не закричала. Просто положила трубку. Села. Посидела. Потом встала, успокоила ребенка и пошла варить кашу. Когда Лера вернулась, Наталья стояла в коридоре. Не кричала. Не плакала. — У тебя неделя. Найди место, где будешь жить. С деньгами я помогу, сколько смогу, конечно, плюс детские, на алименты подашь. Если понадобиться помощь - посидеть, отвезти или еще что-то - звони. Но жить со мной ты больше не будешь. — Что?! — Ты слышала. — Мама, ты не только меня выгоняешь! Ты ребёнка выгоняешь. Внука. — Я выгоняю тебя. Взрослую. Которая не считает нужным предупредить, куда уходит, которая, не предупредив, бросает младенца. Которой «тяжело», которая «не умеет», которая уходит гулять и оставляет сына на меня, потому что «я же всё равно дома». — Мам... — Я двадцать лет тянула. Одна. Без помощи. Я не потяну второй раз. Ты хотела быть взрослой — будь. Полностью. Не только в том, что тебе удобно.