Кирилл потёр лицо, будто пытался стереть с него усталость, но она не стиралась.
Кирилл потёр лицо, будто пытался стереть с него усталость, но она не стиралась. — Просто иногда кажется, что я для тебя… как мебель. Пришёл, сел, поел — и ладно. — А мне иногда кажется, — Даша села обратно на стул, голос её стал тише, но не мягче, — что ты меня видишь только в двух ролях: либо я должна быть уютной и вкусно готовить, либо я плохая жена. А я — человек. Который устал. Он хотел что-то сказать, но в этот момент телефон Даши снова пискнул. Она посмотрела на экран, потом на Кирилла, потом снова на экран. И вдруг поняла: она не хочет выбирать между «быть хорошей женой» и «быть собой»... ...Три дня назад всё казалось чуть проще. Даша тогда забежала в маленький магазинчик у остановки — не за продуктами, а за кофе. В очереди стоял парень в куртке с логотипом доставки, зевал и смотрел в телефон. — Тяжёлый день? — спросила Даша, просто чтобы заполнить тишину. — Ещё какой, — он поднял глаза, и в них было столько усталости, что она невольно сочувственно улыбнулась. — Сегодня уже третий заказ в этот дом, где лифт не работает. На десятый этаж таскаю. А они ещё спрашивают: «А почему так долго?» Даша тогда подумала: «Мы все тащим что-то. Только никто не видит, сколько именно». И купила ему кофе — просто так. Он улыбнулся, сказал «спасибо», и она пошла дальше, чувствуя, что сделала хоть что-то хорошее. Сейчас, вспоминая эту сцену, Даша вдруг поняла, что в их с Кириллом ссорах не было места таким маленьким «спасибо». Они перестали замечать усилия друг друга. ...Конфликт нарастал не днями — неделями. Сначала это были мелкие уколы: «Опять не помыла чашки», «Ты опять в телефоне», «Я думал, ты что-то приготовишь». Потом — упрёки. Потом — молчание. ...Был обычный будничный вечер, Даша спешила закончить проект, параллельно проматывая в уме варианты ужина. Как вдруг сильно хлопнула входная дверь - пришел Кирилл. Он зашел в комнату и встал сзади Даши, обиженно сопя и оглядывая пространство так, словно искал повод для обиды. — Ну и бардак, — бросил он, пнув носком кроссовка скомканный пакет у письменного стола. — Ты вообще дома хоть что-нибудь делаешь или только работаешь? — Бардак? — Даша медленно повернулась. — А кто должен его убрать, Кирилл? Я? После двенадцати часов работы, когда у меня пальцы не гнутся от клавиатуры? — А я что ли, должен? — он резко развернулся, голос стал громче, будто громкость могла заменить правоту. — Я пашу с утра до ночи. У меня спина ноет так, что я даже наклониться нормально не могу. А дома хочется просто сесть, поесть, чтобы всё было… нормально. — Нормально, — повторила Даша, и слово прозвучало как оскорбление. — То есть ты приходишь, и «нормально» — это когда всё уже сделано. Когда на столе суп, на полу чисто, а я улыбаюсь, будто у меня день был лёгкий и приятный. — Да при чём тут улыбка! — он махнул рукой, задел стопку тарелок, и они звякнули, как будто поддержали его раздражение. — Просто… ну, ты же жена. Хозяйка. Это твоя зона ответственности. Даша почувствовала, как внутри что-то сжимается — не от злости даже, а от усталости, которая вдруг стала колючей.