Детей ему нарожает, не то что ты📌 Марина узнала о Даше не по запаху духов на воротнике...
Детей ему нарожает, не то что ты📌 Марина узнала о Даше не по запаху духов на воротнике и не по какому-то шестому чувству. Всё было гораздо банальнее. Телефон Вадима завибрировал на кухонном столе, когда он вышел в ванную, а она просто хотела посмотреть время. Семь вечера. Экран погас не сразу, и в верхней строке вспыхнуло: Даша Улыбкино... «Улыбкино». Она стояла с мокрой тарелкой в руке и смотрела на это слово, будто оно было на иностранном языке. Потом телефон снова ожил. «Завтра 12 недель. Сердце уже слышно. Ты придёшь на скрининг или как всегда?» Тарелка не выпала из рук. Марина почему-то очень аккуратно поставила её в сушилку, вытерла полотенцем каждую ложку в ящике и только потом села на табурет. В ванной шумела вода. Вадим напевал что-то себе под нос. Двенадцать недель. Три месяца... Три месяца она варила этому человеку борщ и спрашивала, чего ему хочется на ужин. Три месяца гладила его рубашки и думала, что просто устала, что это кризис, что все пары через это проходят. И знаете, что самое противное? Заплакала она не сразу. Сначала стала листать переписку — привычка к порядку. Листала спокойно, как бухгалтер: договорённости, чеки из медицинского центра, голосовые, где Вадим говорил «малышка моя» тем тоном, которым ей не говорил, кажется, никогда. Вода в ванной выключилась... Марина не стала ждать у двери с телефоном в вытянутой руке, как в сериалах. Она положила телефон на стол, где он лежал, и села читать книгу. Страницу не могла осилить сразу — глаза словно не видели... Вадим вышел, мокрый, довольный собой, с полотенцем на торсе. Пятница. У него были планы: пицца и «фифа». — Улыбкино, — сказала Марина, не поднимая головы. — Это фамилия такая или название? Тишина была такая, что слышно, как капает кран. — Марин… — Скрининг завтра. Ты идёшь или «как всегда»? Он сел напротив. Полотенце на нём вдруг стало выглядеть нелепо, как чужой костюм. — Я хотел тебе сказать. Правда хотел. Просто… — Три месяца хотел? — Так получилось, Марин. Я не планировал. Никто не планировал. Но она… она носит моего ребёнка. Я не могу её бросить. Понимаешь? Это живой человек. — А я, значит, неживая. Он отвёл глаза. И вот это — не крик, не драка, а именно этот отведённый взгляд — она запомнила на годы. Крепче, чем любые его слова... Потом была Нина Павловна. Свекровь явилась на следующий день — Марина сначала даже не поняла, зачем. Думала, будет скандал. Но скандала не случилось. Нина Павловна просто открыла шкаф, достала чемодан и начала складывать вещи Вадима. Аккуратно, разглаживая складки. У неё были очень спокойные руки. Марина потом ещё долго видела эти руки во сне. — Ты не думай, я тебя не виню, — говорила она, приглаживая ворот рубашки. — Так жизнь распорядилась. Теперь у него будет настоящая семья. Полноценная. А Дашенька молодая, здоровая… Детей ему нарожает, не то что ты. — Полноценная, — повторила Марина. Слово во рту было как монета — холодное и фальшивое.