Марина смотрела на него очень внимательно. Что-то было не так. Глаза. Когда он смотрел ...
Марина смотрела на него очень внимательно. Что-то было не так. Глаза. Когда он смотрел на Лидию Сергеевну, в них не было тепла — только внимательный расчёт человека, который умеет играть роль и знает, что пока играет хорошо. Она промолчала. Какой смысл говорить, когда всё равно не слышат? ...Первые месяцы Лидия Сергеевна звонила каждую неделю, голос у неё подскакивал от радости: — Он такой внимательный! Вчера принёс розы просто так! Артём слушал, кивал, потом вешал трубку и долго сидел молча. Марина не лезла с разговорами. Ждала. Год прошёл ровно, если не считать коротких воскресных звонков. А потом снова звонок в дверь... Марина открыла и едва узнала женщину на пороге. Лицо ссохлось, глаза ввалились, плечи опустились. В руке — старый потрёпанный чемодан с облупившейся наклейкой. Тот самый, с которым Лидия Сергеевна ездила в Тверь. — Он меня выгнал, — прошептала она. — Подал на развод и выгнал. Квартира… она теперь его. По документам. А я... Я старая ду.ра... Марина молча посторонилась. Чайник закипел быстро. Лидия Сергеевна сидела в кресле, обхватив чашку обеими руками, и плакала тихо, без всхлипов. — Я так его любила. Я всё для него делала. А он… он просто… Альфонс. Марина сидела рядом и не перебивала. Слова сейчас были лишними. Артём вернулся с работы через час. Остановился в дверях, не снимая куртки. Увидел мать — и сначала не сказал ни слова. Снял куртку, повесил на крючок, только потом повернулся. — Сынок, — Лидия Сергеевна поднялась, протянула к нему руки. — Сыночек, мне негде жить. Ты ведь не оставишь меня? Выделите мне комнату, я много места не займу… Дети должны заботиться о родителях, это же… — Стоп. — Артём поднял ладонь. — Стоп, мам. — У меня денег нет. Совсем. Пенсия маленькая, ты знаешь… — Я предупреждал. — Голос его звучал ровно, и от этой ровности делалось страшнее. — Говорил: не торопись. Говорил: узнай человека. Говорил: не переписывай квартиру. Ты помнишь, что ты мне ответила?