ивился четвёртый, который, видимо, был интеллигентом. — А что ты читаешь? «Незнакомку»?
ивился четвёртый, который, видимо, был интеллигентом. — А что ты читаешь? «Незнакомку»? — Нет, я «Скифов» могу. Или «Двенадцать». — Ага, — снова встрял главный. — «Скифы»? Ты вообще, братец, в курсе, что лилипуты — это не скифы. Мы — гномы. Мы должны быть уютными. А ты со своим ростом, ты что, будешь уютным, как пожарная лестница? Я начал злиться. В конце концов, я пришёл сюда не для того, чтобы меня оскорбляли. Я сказал: — Знаете что, ребята, вы вообще разбираетесь в людях? У меня, между прочим, не просто рост, у меня статура. Я, может, вам нужен как контраст. Представьте: вы такие крошечные, а я такой огромный. На этом можно построить целый номер! — Ага, — сказал главный, и в его голосе наконец-то промелькнуло что-то похожее на интерес. — Номер. Какой? — Ну, например, я вас всех по очереди на ладонь ставлю и поднимаю. Или вы на моих плечах сидите, и я вас таскаю. Зрители будут в восторге. Так сказать, «гномики на карачках». — Карачки? — фыркнул второй. — Ты что, нас за обезьян держишь? — Нет, — я понял, что снова сел в лужу. — Это метафора. Искусство, понимаете, требует метафор. — Метафора, — процедил главный. — Слушай, а ты, случайно, не из тех, кто приходит и говорит: «Я тут случайно, я вам не подхожу, но вы мне понравились, я с вами чай попью»? А потом сидит и выспрашивает, где тут у вас касса? Я решил не сдаваться. Я был уже на пределе. И тогда я сказал: — А знаете, что, если меня не возьмёте, я пойду в соседнюю группу акробатов. Там, говорят, как раз требуются люди, которые могут стоять на голове. Я, правда, не умею, но зато у меня есть талант — я могу падать красиво. — Падать, — усмехнулся главный. — Это ты умеешь. Это, братец, у тебя от природы. С твоим ростом ты будешь падать так, что земля треснет. У нас, между прочим, пол в гримёрке дощатый. Мы его, можно сказать, вчера только переложили. Так что если ты упадёшь, ты не просто сделаешь дырку, ты сделаешь сцену для новых артистов. Я почувствовал, что беседа зашла в тупик. В голове промелькнула мысль, что я, может быть, действительно слишком высокий для лилипутов. Но потом я вспомнил, что они сказали про связи. — Ладно, — сказал я, вставая. — Я понял. У вас тут, значит, всё по блату. У вас связи карликовые, а у меня — рост. Так и запишем. — Ага, — сказал главный, и вдруг его лицо расплылось в улыбке. — Запиши. А только ты, братец, не понял главного. У нас не связи карликовые, у нас связи дружеские. Ты, если хочешь к нам, ты не просто приходи — ты приходи как свой. А свой — это когда ты с нами на одном уровне. А ты, увы, даже в корточках от нас отличаешься. У тебя, братец, душа-то, может, и карликовая, но габариты — совсем наоборот. Я пошёл к выходу. Уже у двери обернулся и сказал: — Ну, всё, я ухожу. Но запомните: вы ещё пожалеете, что не взяли меня. Я, между прочим, мог бы придать вашему коллективу колорит. — Ага, — крикнул главный мне в спину. — Колорит. Ты придал нам уже столько колорита, что у нас краска с декораций облезла. Иди, дружище, иди. И, если встретишь какую-нибудь группу великанов, скажи им, что у них теперь есть наводка. Они как раз ищут человека, который будет стоять на заднем плане и заслонять собой пол-арены. Я вышел на улицу. Шёл мелкий дождь. Я поднял воротник куртки и подумал: «Вот так всегда. То, что для одних — проклятие, для других — фетиш. Но, как говорит мой сосед, главное — это не размер, а то, как ты себя преподносишь». И я пошёл домой, чтобы написать заявление в группу гимнастов. Но это уже совсем другая история.