Демосфен наоборот
Демосфен наоборот Как-то меня утвердили главным оратором на митинге. Не спрашивайте, как это произошло — сам до сих пор в шоке. Обычно я выступаю в роли того, кто стоит в задних рядах, молча жуёт семечки и изредка поддакивает соседу. Но тут — судьба, партия, профсоюз, а главное, наш организатор дядя Толя, который смотрел на меня так, будто я ему лично должен за все свои прогулы. «Ты, — говорит, — мужик видный, голос у тебя как у трактора, идёшь в первый ряд». Я попытался возразить, что трактор — это не комплимент, но он уже вручил мне бумажку с речью и хлопнул по плечу так, что у меня затылок зазвенел. Митинг был назначен на субботу, у здания городской администрации. Тема — «За доступный и качественный отдых». Я до сих пор не понял, что это значит, но дядя Толя сказал: «Не парься, главное — пафос и про пряники». В общем, с утра я стоял перед зеркалом, репетировал. Жена выглянула из кухни и спросила, не собираюсь ли я лечить заикание, потому что я мычал что-то вроде «э-э-э, товарищи». Я ответил, что это — подготовка к выступлению. Она вздохнула и ушла, бросив: «Главное, чтобы ты сам потом не заикался от страха». На месте меня ждали неожиданности. Во-первых, трибуна оказалась старой, шаткой, с микрофоном, который висел на проволоке, как селёдка на гвозде. Во-вторых, толпа — человек триста, но половина пришла с зонтами, хотя дождя не было. В-третьих, передо мной уже выступал какой-то дядька в кожаном пальто, который так долго рассказывал про коммунальные квитанции, что все начали переглядываться и шуршать пакетами. Я стоял за кулисами — то есть за занавеской, которую кто-то притащил из актового зала, — и слышал, как он заканчивает фразу: «…и поэтому, товарищи, надо требовать!» Толпа зааплодировала вяло, кто-то крикнул: «Требуй свои тапочки!» Я понял, что планка низкая, но от этого не легче. Когда объявили моё имя, я вышел, как учили: бодро, с улыбкой. Но тут же оступился о ступеньку, и моя речь, которую я держал в руках, выскользнула и улетела прямо в лужу. Я машинально шагнул за ней, а микрофон, естественно, зацепился за мой ремень, и я потащил его за собой, как прицеп. Зрители засмеялись. Я хотел сказать: «Добрый день, товарищи!» — но вместо этого сказал: «Добрый день, тапочки!» Пауза. Смех усилился. Я понял, что всё пропало. Но тут сработал инстинкт — вернее, инстинкт дяди Толи, который из-за кулис показал мне кулак и прошептал: «Импровизируй!». Я выпрямился, одёрнул пиджак и начал. «Уважаемые сограждане! — заорал я, потому что микрофон шипел и я решил, что надо перекричать его. — Я хочу сказать вам о том, что мы все — как селёдки!» Толпа замерла. Я сам не понял, зачем это сказал. Но, войдя в роль, продолжил: «Потому что селёдка — она в бочке, а мы — в городе. И чтобы нам жить хорошо, надо, чтобы у нас был и засол, и рассол!» Кто-то в первом ряду закричал: «Это про рыбу?» Я кивнул: «Да! Про рыбу, которая мы!» Дальше я понёс отсебятину, которую потом никто не смог записать, потому что я сам не помню. Помню только, что вдохновенно рассказывал про то, что отдых — это не когда ты лежишь на диване, а когда ты стоишь на митинге и слушаешь меня. Про качественный отдых я упомянул в контексте того, что качественный — это когда ты сам его устраиваешь, а не когда тебе его навязывают. Я перепутал все падежи, дважды перешёл на шёпот и один раз даже начал читать чужую записку, которая была приклеена к трибуне — там оказалось объявление о продаже картошки. Я зачитал его вслух с серьёзным видом, и это вызвало самый громкий смех за весь митинг. В финале я произнёс, что «мы должны бороться за свой отдых, как Демосфен боролся за свой голос». Кто-то спросил: «А что, у Демосфена были камни?» Я ответил: «У него были камешки во рту, а у нас — камни в душе». Толпа взорвалась овациями. На самом деле это был просто бред, но все подумали, что я — философ. Даже дядя Толя зааплодировал, хотя он никогда не читал Демосфена. После митинга ко мне подошёл журналист и спросил, где я учился ораторскому искусству. Я честно ответил: «В очереди за хлебом». Он запис