Ты же писатель. Вот скажи мне, что такое счастье?
Ты же писатель. Вот скажи мне, что такое счастье? — Что? — Счастье. Ну, в двух словах. — Ну, это когда всё хорошо. — Всё хорошо — это не счастье, это отсутствие проблем. Счастье — это когда у тебя есть пара хороших туфель, которые не натирают. Вот я тебе сейчас их сделаю — и ты будешь счастлив. А потом они опять натрут. И ты опять придёшь. И так всю жизнь. Это и есть счастье: регулярность. Он засмеялся, и я тоже засмеялся, хотя смеяться было не над чем. Через сорок минут он поднял голову. — Готово. — Уже? — Уже. Держи. — Он протянул мне туфли. — Только не носи их по лужам, не суши на батарее и не клади на балкон. Просто ходи. И главное — не думай, что они вечные. Я заплатил, взял пакет и пошёл к двери. На пороге обернулся. — А вы, значит, философ? — Нет, — он снова уселся за верстак и взял чужой ботинок. — Я мастер. Но философ из меня получился бы лучше. Потому что я умею чинить. А философы только ломают. И он застучал молотком, весело и ритмично, как будто отбивал чечётку на жестяном барабане. Я вышел на улицу, посмотрел на туфли. Они блестели, как новые. Я сделал шаг — ни скрипа, ни стука. — Красиво, — сказал я вслух. — Ещё бы! — донеслось из-за двери. — Я же мастер! С тех пор я ношу эти туфли, стараюсь не ходить в лес и не сушить на балконе. Но когда я прихожу в мастерскую — а прихожу я теперь чаще, чем хотелось бы — мастер каждый раз спрашивает: — Ну что, писатель, принёс новые приключения? — Принёс, — отвечаю. — А я тебе принёс новые подошвы. Обменяемся? И мы обмениваемся. Он чинит мои туфли, а я рассказываю ему истории. Правда, он говорит, что истории у меня всё про какую-то любовь, а у него — про гвозди. Но в его историях, по крайней мере, всегда счастливый конец: гвоздь забит, подошва держится. А в моих — герои вечно что-то ищут и не находят. — Это потому, что ты не мастер, — сказал он мне однажды. — Ты ищешь смысл. А я ищу дырки. Смысл — он большой, его не починишь. А дырку — пожалуйста. Дырка всегда чинится, если вовремя. И знаете, что я понял? Он прав. Дырки чинятся. Смыслы — нет. Но пока у нас есть мастера, которые говорят такие вещи, у нас всегда будет и смысл, и дырки. Потому что мастер — это человек, который знает, где стучать. А писатель — это тот, кто знает, что писать. И когда они встречаются, у них получается либо туфли, либо книги. А иногда — и то, и другое, в одном пакете.