"На днях решил я починить себе туфли. Сунул их в пакет, потопал к мастеру."
"На днях решил я починить себе туфли. Сунул их в пакет, потопал к мастеру." — Добрый день, — говорю, — есть дело. — Ага, — буркнул мастер, не отрываясь от каких-то железок. — Слушаю. — Вот, туфли, подошва отходит. — Понял, — кивнул он, взял мой пакет, вытащил левую туфлю и повертел её перед носом, как хирург перед операцией. — Это что, клей? — Какой клей? — Ты сам их чем-то мазал? — Да нет, я их просто носил. — Ну, носил ты их, судя по всему, в гараже. Пока там танки ремонтировал. Смотри, — он ткнул пальцем в подошву, — тут два слоя грязи, один слой песка и след от гвоздя. Ты вообще где ходишь? — По улице. — По улице? По минному полю? Ладно, чинить будем. Триста рублей. — Триста?! За что? — За работу, за материал, за то, что я сейчас буду с твоей обувью разговаривать, а она мне не ответит. Это тоже труд. Я сел на стул, обитый искусственной кожей, которая треснула ещё в прошлом веке. Мастер тем временем начал колдовать: он поднял левую туфлю, посмотрел на неё сбоку, потом спереди, потом поднёс к лампе. — Значит так, — произнёс он наставительно. — Ты хочешь, чтобы я её приклеил. — Ну да. — А я хочу, чтобы ты понял: клей — это не лекарство, это как пластырь на перелом. Держаться будет, но ходить ты будешь как утка. — А что делать? — Надо менять подошву. — Это же дороже! — А ты думал, дешевле? Ты когда покупал эти туфли, ты думал? — Думал, что красивые. — Красивые! — всплеснул руками мастер. — У меня тут один приходит, тоже говорит «красивые». А это туфли, братец, это не картина. Картину вешаешь на стену и любуешься. А туфли — это обувь. Тут главное — подошва и задник. Всё остальное — реклама. Я хотел возразить, но он уже вытащил из ящика какой-то молоток и начал постукивать по каблуку. Туфля издала звук, похожий на удар по пустой бочке. — Слышишь? — спросил он. — Слышу. — Это не звук, это диагноз. Тут внутри пустота. Ты её не чувствуешь, потому что у тебя там же пустота. — В смысле? — В прямом. Ты, когда их покупал, что думал? «Пойду в них на свидание, буду как Джеймс Бонд». А пошёл в них в лес по грибы. — Я не ходил в лес. — А это тогда что? — он вытащил из-под стельки сухой лист берёзы. — Это что, декорация? Я промолчал. Мастер тем временем отложил молоток, надел очки и принялся изучать шов. — Слушай, а ты вообще мастер или так, по случаю? — спросил он вдруг. — Я писатель, — честно признался я. — Писатель? — он снял очки и уставился на меня. — Это который книги пишет? — Ну да. — А зачем тебе тогда туфли? Ты же сидишь дома. — Я и в магазины хожу. — Магазины! — он засмеялся. — Писатель, значит. И что, много ты пишешь? — Да, романы. — Романы. — Он покачал головой. — А я вот тоже пишу. Только не романы, а накладки. И знаешь, в чём разница? Мою работу можно пощупать. А твою — только прочитать. И то если успеют. Я начал закипать, но сдержался. В конце концов, мне нужны были туфли, а не философский диспут. — Так что с подошвой? — А что с ней? Я тебе говорю: менять надо. Старая совсем дубовая. Ты её, может, вообще не сушил? — Сушил. — Чем? Батареей? — Нет, просто. — «Просто» — это как? Ты их на балкон выносил? — На балкон. — На балкон! — он всплеснул руками и даже привстал. — Знаешь, что делает балкон с обувью? Он делает из неё сухарь! Кожа трескается, клей высыхает, подошва отходит. Ты бы их ещё в духовку положил! Он взял правую туфлю, повертел, понюхал и брезгливо отложил. — Пахнет. — Чем? — Жизнью. Всё, решено: меняю подошву на обеих. Четыреста пятьдесят. — Почему четыреста пятьдесят? — Потому что левая — сложнее. У неё и задник расшатан, и шов порван. А правая — только подошва. — А левая почему сложнее? — А потому что ты на неё наступаешь сильнее. — Я на обе одинаково наступаю. — Одинаково! — он засмеялся. — Ты когда идёшь, ты же не думаешь. А ноги думают. Правая у тебя — расслабленная, левая — рабочая. У всех так. Только вот у тебя левая переработала. Я открыл рот, чтобы сказать, что это всё ерунда, но он уже взял в руки какой-то загадочный инструмент, похожий на смесь кусачек и отвёртки. — Слушай, — сказал он, не оборачиваясь. —